Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет, стр. 6

В Петербурге есть место, где можно прикоснуться к наиболее древним, еще «докалевальским» пластам северной мифологии. Для этого нужно отправиться в Старую Деревню, где находится реставрационно-хранительский центр Государственного Эрмитажа — фактически запасники музея. Это здание было построено к 300-летию Петербурга финской фирмой «Лемминкяйнен» (так зовут еще одного героя «Калевалы» — охотника и весельчака). Один из корпусов представляет собой многоэтажный куб, который опоясывает массивная гранитная арка, — аллюзия на знаменитую Большую арку Дефанс, построенную в Париже в 1989 году. По предложению сотрудников Эрмитажа, на арку были нанесены изображения хранящихся в музее петроглифов — наскальных рисунков эпохи каменного века.

^{Эскиз печи из рекламного каталога изразцовых печей, 1907 г.}

^{Контора и выставка изразцовых печей акционерного общества «Або». Рекламный каталог. 1907}

Большое скопление таких рисунков было обнаружено учеными еще в начале XX века на восточном побережье Онежского озера, в районе Муромского монастыря: рисунки выбиты на камнях и скалистых мысах вдоль береговой полосы протяженностью несколько десятков километров. С момента их открытия они неизменно приковывают внимание всех, кто увлекается мифологией и первобытным искусством. Возраст онежских петроглифов составляет, по разным оценкам, 5–6 тысяч лет, и есть все основания полагать, что когда-то эти рисунки служили древнему человеку святилищем. Весной 1935 года в Ленинград баржей из Карелии, вместе с материалом для строительства Володарского моста через Неву, были доставлены и плиты с петроглифами мыса Пери-Нос. Они поступили в собрание Эрмитажа и впервые были показаны участникам знаменитого Конгресса иранского искусства, проходившего в то время в Ленинграде. Самая большая из этих плит получила название «Крыша мира»; она находится на первом этаже Зимнего дворца. Три другие плиты — в Старой Деревне.

На «Крыше мира», как и на онежских петроглифах в целом, преобладают изображения водоплавающих птиц — прежде всего лебедей с грациозно вытянутыми шеями. Эти изображения, скорее всего, носят мифологический характер и, возможно, связаны с представлением о перелетной птице как о существе, которое находится на границе миров. Согласно «Калевале», Туонела — царство смерти, преисподняя финской мифологии окаймлена широкой бурной рекой. По ее черным водам плавает величавый Туонельский лебедь.

^{Лебедь, который поддерживает балкон доходного дома Екимова на Лиговском проспекте. Современная фотография.}

^{Wikimedia Commons}

С водоплавающей птицей связан и древнейший финно-угорский миф о сотворении мира из яйца, за которым птица ныряет на дно океана. В первой руне «Калевалы» утка высиживает яйца на коленях предвечной девы Ильматар, опустившейся в воды мирового океана. (Эту деву Вяйнямейнен и Ильмаринен встретили на берегу Невы.)

Мифологическим спутником лебедя является лось — еще один частый герой петроглифов и северной космологии: лось, как и лебедь, связывает миры. Лось Юсси Мянтюнена — скульптурный символ соседнего с Петербургом Выборга: он олицетворяет мощь Карелии. Существует космогонический миф об охоте на небесного лося, в результате которого на небе появляется созвездие Большой Медведицы. Отголоском этого мифа можно считать рассказ «Калевалы» о неудачной охоте Лемминкяйнена на гигантского лося, в образе которого выступал злой дух Хийси. Возможно, лось — это божество, олицетворяющее солнце. Рождаясь, он поднимается по небесному своду, а затем умирает, склоняясь к закату. На онежских петроглифах животных часто сопровождают солярные знаки: большое изображение солнечного диска можно найти в угловой части арки Эрмитажа в Старой Деревне.

^{Охота Лемминкяйнена на лося Хийси. Акварель А. Галлена-Каллелы. 1894 г.}

^{Частная коллекция / Wikimedia Commons}

Наконец, самые необычные рисунки, находящиеся непосредственно у входа в музейные запасники, в нижней части арки, — это достаточно реалистично прорисованная сцена деторождения. Сцена состоит из трех фигур: в центре — женская фигура в позе роженицы; она соединена пуповиной со второй фигурой — вероятно, ребенком; третья изображает мужчину с фаллосом (который, впрочем, в первобытных рисунках чаще всего просто идентифицировал персонажа как мужчину). Один из крупнейших исследователей петроглифов Александр Линевский интерпретировал эту сцену как сцену дефлорации: в первобытных общинах обряд дефлорации совершался тем, кто олицетворял собой высшее начало, — тотемным животным или первопредком. Таким образом, женщина оплодотворялась божеством, которое вкладывало в ее чрево плод, и она беременела и рожала ребенка.

Среди прочих сцен, обнаруженных учеными на мысе Пери-Нос, есть еще две композиции со сценами совокупления и деторождения. Персонажи на них необычны: например, видно, что руки у них трехпалые — такого рода «мутации» могли свидетельствовать о том, что персонаж относился к потустороннему миру. Таким образом, «Крыша мира» и другие петроглифы Эрмитажа могли быть связаны с продуцирующей магией, то есть обрядами, призванными обеспечить воспроизводство жизни.

И перемещение гром-камня, и передача в Эрмитаж древних рисунков святилища на Онеге могли породить расхожие современные легенды об оскверненных христианами языческих капищах древности. Впрочем, легенды об оскверненных или перемещенных святилищах есть у многих финно-угорских народов: например, легенда о Золотой бабе Зарни Ань или Золотой богине — главном божестве коми, которая с приходом христианских миссионеров бежала за Урал и скрылась в сибирских лесах. Обычно осквернение капищ приписывается шведским проповедникам из Ландскроны, о чем якобы рассказывают шведские хроники. Согласно современному городскому фольклору, оскверненные святыни время от времени способны проявлять зловещую силу. Концентрируются они в «пограничной зоне» Петербурга — на Обводном канале, в бывшем промышленном поясе города. Приблизительно такой рассказ можно услышать на экскурсии по мистическим местам.