Заклинатель 9 (СИ), стр. 7

Но мертвая тишина оказалась обманчивой. Воздух над каменной площадкой подрагивал, слышался едва заметный гул, похожий на вибрирующую струну.

Струна лопнула и последствия разнеслись кругами, воздействуя на окружающую реальность. Мир за границами контура потускнел, краски выцвели, поблекли, реальность стала бледной и хмурой, совсем, как струящаяся вокруг столбиков призрачная энергия. Переход не произошел вдруг, он словно постепенно накапливался, чтобы в определенный момент прорваться, выплескиваясь во внешний мир в форме неотвратимых и страшных изменений.

Трава начала иссыхать, трескаться, становясь ломкой, теряя насыщенный цвет и превращаясь в труху. Почва высохла, расползалась трещинами, превращаясь в сыпучий песок.

Превращение произошло мягко и плавно, сначала затронув прилегающую к площадке территорию, затем покатилось волной, выпивая из окружающей реальности жизнь. Роща, полная стройных деревьев, поляна с сочной густой травой — все исчезло, рассыпавшись прахом.

Долина с озером пока оставалась, но волна безжалостного преображения уже скользила вперед, жадно поглощая новые пяди земли и явно не собираясь останавливаться. Три удара сердца — и тусклая линия изменения достигла невидимой границы. Зеркальная поверхность озера взбунтовалась в безуспешной попытке к сопротивлению, но уже через мгновение сдалась, обращаясь в мелкую зернистую пыль.

Вскоре еще недавно цветущий край превратился в пустыню с ровным кругом каменной площадки посередине, где вокруг тонких гранитных столбиков продолжала мельтешить тусклая призрачная энергия.

Смерть. Разрушение. Распад.

Именно эти слова приходили на ум после увиденного. Но одновременно где-то в глубине души зрело понимание, что это лишь часть процесса, его начало, но не конец. И что нужно лишь подождать, чтобы стать свидетелем чего-то другого. Чего-то, что должно появится на смену стертому с холста реальности уютному зеленому краю…'

Я резко открыл глаза, приходя в себя после сна, насланного из чужого воспоминания. Тело мучительно болело, ощущалось разбитым, но физические неудобства волновали мало, я пытался зацепиться за остатки тающего в сознания видения. Что-то в нем было знакомое, что-то важное, что не желало проявить себя. Понадобилось усилие, чтобы понять и ухватить ускользающую картинку из сновидения.

Роща… долина с озером… поляна… все обратилось в прах, в сыпучий песок, наметенный сухим ветром в барханы…

Великая пустыня.

Это были картинки не из чужого мертвого мира, это случилось здесь, далеко за южными землями, где изначально не было никакой пустыни. Именно там появились много веков назад, еще до появления Старой империи, те, кого потом назовут мастерами проклятий, обладающими странной силой влиять на людей, закладывая в разум предопределенность рока, и через это воздействуя на сознание, делая из живых послушных марионеток, и одновременно умеющих накладывать проклятий на целые области, превращая цветущие края в бесплодные земли.

Именно оттуда много позже появились заклинатели, практикующие страшную магию превращения неживого в живое и обратно — мертвители, маги способные делать из мертвецов послушные игрушки, создававшие целые армии нежити и через это едва не сокрушившие имперский порядок.

По всему миру до сих пор встречались древние строения Ушедших, как правило, запрятанные глубоко под землей и едва ли доступные. Но началось все там — в Великой Пустыне, именно там нашли знания, не желавшие идти привычным путем заклинатели, ищущие особую магию, дававшую власть над самой жизнью.

И вдруг резко нахлынуло понимание, какой именно исток питал эту власть, давал эту силу, к которой с опаской относились даже в имперской Коллегии, безуспешно пытаясь запретить и скрыть любые знания от молодых неофитов.

Тонкий Мир.

Вот что являлось ключом. Вот на чем построили свое могущество Ушедшие. И вот через что они в конечном итоге всего лишились. Сила, позволяющая управлять жизненной энергией. Сила, пронзающая границы мироздания насквозь, проникая даже в Нижние и Верхние Миры, где обитали сущности совсем иного порядка. Сила, убивающая с такой же легкостью, с какой давала жизнь, позволяющая продлить существование почти любого на неопределенно долгий срок. Сила, выпивающая жизненную энергию словно жадный вампир, превращающая миры в безжизненные пустыни. Сила, дающая небывалую власть, но требующая за это самую дорогую плату — личность заклинателя, решившегося рискнуть, но не понимающего, что в процессе он сам изменится, перестав быть собой и превратившись в кого-то другого.

— Потому что цена всегда высока, — хрипло выдохнул я, внезапно осознав, что сам находился в шаге от принятия таких изменений.

Впрочем, с тем бардаком, что творился в моем сознании, с осколками чужих сущностей, думаю цена за подобный риск не столь уж и велика.

— Дерьмо, — неосторожный вдох вызвал спазм в груди, но, к счастью, быстро прошедший.

Медленный вздох и такой же медленный выдох. Боль неохотно ушла. Я огляделся. Незнакомая комната, стены каменные, видна слегка неряшливая кладка, потолок с деревянными перекрытием, в дальнем углу комод, там же стеллаж почти во всю стену с полками, на них в изобилии баночки и разнообразные емкости — глиняные, стеклянные, жестяные и, кажется, даже костяные. Рядом небольшой столик, на нем толстая тетрадь с мягкой кожаной обложкой, такие обычно используют для рабочих записей или ведения журнала. В воздухе витает легкий аромат трав. Сложив все, легко появляется догадка, кому могло принадлежать подобное помещение.

Целитель.

Похоже Сорену удалось все-таки дотащить меня до врачевателя из того переулка. Интересно, городская стража уже нашла трупы? А если нашла, станет искать убийцу или спишет все на бандитские разборки? Почему-то верилось во второе, никто не будет утруждать себя ради парочки уличных мордоворотов, за которыми наверняка тянется кровавый шлейф.

Значит проблемы с властями можно отбросить, благо, что все произошло вдали от лишних глаз. Вот если бы кровавая разборка случилась посреди рыночных рядов, то скорее всего так просто отвертеться бы не получилось. Халь-Стаад, конечно, вольный город, где в отличие от срединных королевств, многое позволено, но убивать просто так на улицах магистрат (или бургомистр, или городской совет, или кто там управляет здесь всем), вряд ли позволит. В этом случае стражники вцепились бы просто из принципа, чтобы не допустить повторения вновь. А так, трупы тихо-мирно лежат в переулке, кому какое дело, как они там оказались. Может вообще сами друг друга убили, бандитская среда вещь опасная, могут пырнуть даже своего за неосторожное сказанное слово или неправильно брошенный взгляд.

О мертвых громилах можно забыть, а вот с внутренним состоянием придется разбираться. Тело еще болело, чувствовалась усталость, но основной пик недомогания прошел, организм не бросало то в жар, то в холод, не крутило изнутри, в голове появилась более или менее нормальная ясность.

Я уже собирался проверить, как там поживают Средоточие и Сумеречный Круг, как со стороны двери раздался голос:

— Вы уже пришли в себя?

В проеме стоял Сорен, но почему-то не спешил входить в комнату, внимательно наблюдая за полом.

На что он там уставился черт возьми? С места, где я лежал, низ почти не был виден, а приподнимать голову пока не хотелось.

— Как вы себя чувствуете? — рыцарь все же сделал шаг, переступая порог, но скорее обозначив движение, чем на самом деле подойдя ближе.

Я снова прислушался к организму, отметив отсутствие былого недомогания, от которого осталось лишь ненавязчивое послевкусие, если это так можно назвать, качнул головой.

— Нормально, — сказал, подумал и уточнил: — Хотя до полного выздоровления пока далеко.

Воин спокойно кивнул, словно ожидая услышать нечто подобное, однако приближаться к топчану все еще не спешил, сохраняя дистанцию.

Чего он боится?

— Вижу ты обзавелся обновкой, — усмехнувшись, проронил я.

Внешность рыцаря в очередной раз претерпела метаморфозы. Исчезли домотканые рубаха и штаны, исчезла выполнявшая роль пояса бечевка, пропала дубинка. Вместо этого появился удобные шерстяные штаны, подоспешник, стальной нагрудник, поножи, наручи. У бедра ждал своего часа простой меч в потертых ножнах, но от этого выглядевший еще более опасно, как любое боевое оружие, предназначенное для боя, а не для красоты.