В горе и в радости (СИ), стр. 22

Дверь нам открывают не сразу. Сначала раздаётся легкое шарканье, потом подозрительный голос:

— Кто там ещё? Я никого не жду!

— Это Юля, Мария Степановна, — терпеливо отзывается моя спутница. — Из Фонда. Гостинцев привезли к Пасхе, впустите?

Пауза затягивается. Потом все же щёлкает замок.

Нас встречает маленькая, сухонькая старушка с острым взглядом и аккуратно уложенными седыми волосами. В халате, но с брошью. С порога оценивающе на меня смотрит.

— А это кто такой? — кивает на меня. — Новенький бедолага, что ли?

— Почему бедолага? — улыбаюсь я. — Леван.

— О-о, — протягивает она. — Грузин, значит. Видно сразу. Глаза бесстыжие. А бедолага — потому что, поди, не очень весело нянчиться со стариками.

Юля прыскает. Я кланяюсь чуть театрально.

— Ну какая же вы старая, Мария Степановна?

— Говорю ж — бесстыжий.

И улыбается — неожиданно, по-девичьи. Я абсолютно искренне улыбаюсь в ответ.

На кухне у неё чисто. Скромно, но… достойно, да, это хорошее слово. Мы ставим пакет на стол. Я достаю продукты.

— Давай-ка это сюда, — кивает на паску. — К чайку будет.

— Так Пасха только в воскресенье, — машинально ляпаю я.

— В моем возрасте, молодой человек, ничего на потом не откладывают. Мало ли…

— Ну, знаете ли, Мария Степановна, это отличная тактика в любом возрасте.

— Согласна. Жаль, я это поздно поняла. Юлия Борисовна, ну чего стоишь как истукан? Садись. Поди, набегалась за целый день. Слушайте, а может, котлет с пюре?!

В итоге на стол ставится еще и рябиновая настойка. Сидим душевно. Юлька, конечно, не пьет. А я пропускаю пару рюмашек. Наевшись до отвала, тепло прощаемся.

— Мария Степановна совсем не похожа на остальных наших подопечных, — замечаю я по дороге в офис.

— Угу, она к нам совершенно случайно прибилась. Ей от нас больше общение нужно. Ну, ты видел.

Киваю. Мозг немного плавится — настойка оказалась ядреной, а я еще реально не сильно окреп после случившегося со мной пиздеца. Ну и новый опыт, да… Я совсем не знал этой стороны жизни. Этот приезд вообще на многое заставил взглянуть иначе. И если честно, я не уверен, что мне это нравится. Какой-то я становлюсь чересчур мягкий. Куда это годится?

В офисе расходимся с Юлией Борисовной разными дорогами. Я сразу же поднимаюсь к Женьке. Та сидит у себя в кабинете, по уши зарывшись в бумажки. Стучу о косяк, чтобы привлечь ее внимание.

— Почти шесть. Мы за Нинком едем?

— Ох ты ж черт! — вскакивает она. — Да, сейчас… Что-то вы долго.

— Много адресов было, — пожимаю плечами. В порыве чувств тянусь к Женьке и обнимаю ее до легкого хруста в костях.

— Кахиани, господи боже! Ты что, пьяный?!

Глава 15

Женя

По факту, то, что Леван опрокинул пару рюмашек с подопечной фонда, было единственным, что я смогла ему предъявить. Ведь до конца недели этот гад вел себя просто безупречно.

— Прости, не пойму, — сводит брови Юлька. — Тогда что не так?

В отчаянии смотрю на подругу.

— Все так, — вставляет свои пять копеек Соня. — Кажется, именно это тебя и беспокоит, да, Жень?

Я открываю рот, чтобы возразить, и тут же его захлопываю. Потому что мудрейшая из нас, Люда, зрит в корень моих проблем. И самое противное в этом, что она даже не прикалывается в своей обычной манере, а говорит серьезно и даже с каким-то снисхождением. Будто диагноз ставит… Эх.

Мы сидим у меня на кухне, как в старые добрые времена. Стол заставлен коробочками из доставки и тарелками, чайник шипит, на подоконнике остывает бутылка вина, которую Юлька притащила «на всякий случай». Случай, как обычно, нашелся сразу. Интересно, что скажет Кахиани, когда вернется с Ниной из питомника, куда они, наконец, повезли Пряника?

— Нет, не это, Люд! А то, что он так искусно притворяется, что в глазах людей, которые меня знают не один год, наша история становится не такой уж однозначной. Представляете?! Даже Ольга сегодня пробросила, дескать, может, зря я настолько к нему строга?!

— Ольга — это твоя шефиня? — оживляется Леська.

— Ага, директор фонда, — киваю я, потянувшись за виноградиной. — Этот козел умудрился очаровать всех наших подопечных. А вчера… — гневно поджимаю губы. — Я знаете что узнала?!

— Что? — переглядываются девочки.

— Что он оплатил инвалидную коляску для одного из них. Представляете? Просто взял и оплатил. Даже со мной не посоветовался. Специально, мол, вот, посмотри, Женечка, какой я хороший. Знаете, какой я себя дурой почувствовала, когда зашла в бухгалтерию? Там на него, значит, уже едва не молятся, а я ничего про эти инициативы знать не знаю! Да чего вы лыбитесь?! — переключаюсь я.

— Смешная ты, — мягко улыбается Соня. — Но мы все понимаем, да, девочки? Ты не думай.

— Я не думаю.

— А вдруг он и правда исправился? До того как ему моча стукнула в голову, вроде же нормальный мужик был...

Я хмурю брови. Леська, с которой мы познакомились позже, когда я была уже в статусе брошенки с ребенком, растерянно водит глазами. Для неё Леван — фигура почти мифическая. Персонаж из прошлого, о котором у нее если и есть какое-то мнение, то исключительно по моим рассказам. Которые, правда, никак не коррелируются с тем, что я рассказываю ей сейчас.

— Слушай, ну ты всерьез веришь в то, что взрослый мужик может исправиться?

— Не знаю. Он не пьёт, работает, с ребёнком возится, помогает в фонде, машину тебе купил, да еще какую! — перечисляет Юлька.

— Вот да, я тоже не пойму, в чем подвох.

— Не знаю. Но он точно есть.

Мне нужно держать это в уме, чтобы не потерять контроль над ситуацией, потому что в какой-то момент жизни мне пришлось стать той, кто вынужден контролировать все. Той, у кого всегда есть запасной план. Той, кто не верит в «просто так». Той, кто всегда ожидает худшего... И хоть Леван ведет себя настоящим паинькой — мне от этого вовсе не радостно, а тревожно. Потому что внутри сидит мерзкий страх: а вдруг это временно? А вдруг он снова исчезнет? А вдруг я снова останусь одна, с испепеляющим чувством, что я сама позволила себя дважды обвести вокруг пальца?

— А я Женю понимаю, девочки, — запальчиво замечает Леська. — Я даже представить не могу, что мой урод должен сделать, чтобы я его простила…

— Давайте же выпьем за то, чтобы у нас на пути попадалось меньше уродов! — подхватывает Соня.

— Хорошо бы, — вздыхаю я. — Но что мне делать, пока этот урод существует со мной бок о бок?

— Попытаться обращать на него поменьше внимания?

— Если бы это было так просто! Ты вообще его видела?

— Нет, — разводит руками Леська. — А что?

— Он ходячий секс, — вздыхаю я, со стоном опуская голову.

— Ну, уж ладно, Жень, не перегибай, — фыркает Юлька.

— Да?! Думаешь, я преувеличиваю? Да ты просто не видела, каким он вернулся!

— Каким? — улыбается подруга, и тут вдруг в двери проворачивается ключ.

— А вот сейчас и посмотришь, — мрачно замечаю я, а когда Леван с Нинкой вваливаются в кухню, развожу руками. Вроде как — ну, что ты теперь скажешь?

За столом повисает молчание, в котором отлично слышится, как закашливается Людочка.

— Оу, привет.

У Юльки комично округляется рот. А я что говорила?! Он реально шикарный. Невероятное искушение для женщины, у которой не было мужика столько лет!

— Привет, — хором блеют мои девочки.

— Выгуляешь Аперольку? — хмурюсь я.

— Ага, — кивает Леван. — Нинок, хватай шлейку…

Он подходит к холодильнику. Вытаскивает бутылку минералки и с жадностью прикладывается к горлышку. Кадык на его загорелой шее ходит туда-сюда.

— Как там Пряник? — спрашиваю у дочки.

— Хорошо. У него будет огромный-огромный домик, — торопливо рассказывает Нина, выбирая с тарелки клубничку покрасивей. — Дядя Гриша похвалил нас с папой за то, что мы его спасли. А еще он очень радовался, когда папа принес жертву…