Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ), стр. 5
Максим заметно напряжен, хоть и старается оставаться спокойным. Разговор ему не слышен, но это и не требуется.
— А что случилось?
— Драка, — просто и буднично отвечает женщина, а я холодею.
Кровь отливает у Максима от лица — он читает все по моему взгляду.
— Такое в нашей гимназии неприемлемо, и нам нужно встретиться, чтобы осудить этот инцидент. Если вы не возражаете.
В этом «если вы не возражаете» столько пассивной агрессии, что аж дурно.
Надеюсь, с детьми она так токсично не общается… Хотя, кого я обманываю.
— Да, буду через пятнадцать минут, — отвечаю я просто и кладу трубку.
В комнате повисает тишина.
В лице Максима — ни кровинки, но взгляд он не опускает.
— Расскажешь?
Сама стараюсь быть спокойной, но сердце уже пускается вскачь.
— Ты первая, — и не отводя взгляда кивает в сторону чемодана.
— Мне нужно быть в школе через пятнадцать минут, Максим…
Упрямо сжимает губы.
В этот момент он так сильно похож на отца, что сердце стискивает острой болью.
— Ты мне помог бы, если бы рассказал правду, — продолжаю я мягко, но сама слышу, как мой голос дрожит от волнения. — Если захочешь, все сказанное останется только между нами, но мне будет легче общаться с учителями.
Еще долю мгновения он раздумывает. Скользит взглядом по моему лицу, а я думаю о том, какой взрослый уже у меня сын.
Он же почти совсем мужчина!
— Я подрался.
Осторожно киваю — не хочу разрушить хрупкое доверие.
Молчит.
— Из-за чего, Максим?
Я просто не верю, что мой сын мог бы намеренно или со зла затеять драку.
Уверена, так думает каждая мать, но…
— Они достали ее.
— Кто?
Нервы напрягаются до предела.
Сегодняшний день точно будет стоить мне ни одного десятка седых волос и пары тройки новых морщин.
— Да козлы из школы. Старшеклассники из «Б».
У меня так много вопросов. Мне почти ничего не понятно, но я стараюсь себя сдержать и не торопить сына — пусть говорит, как ему удобно.
— Есть у нас девочка одна… — продолжает Максим, шумно сглотнув слюну. — Она… она, в общем, из небогатой семьи… — и тут же с пылом продолжает: — Но ты не подумай, она хорошая! Просто у них нет денег одеваться модно, телефон там классный купить и все такое… плюс она подрабатывает часто…
Его просто прорывает.
— А они цепляются к ней. Сначала это все шуточки такие были, мам. Подколочки… А потом стало все серьезнее… Они до слез ее довели. Толкали. Это ж как шакалы — чувствуют слабость и каждый раз хотят большего… И если не дать отпор…
Его сбивчивый рассказ рождает перед глазами яркую реалистичную картинку.
Не нужно много слов, чтобы поверить в нее — такое бывало и в моем детстве и, к сожалению, будет и после…
Горло сжимают рыдания из-за сочувствия и… гордости.
— Ну я и дал, — просто заканчивает он, сжав кулаки.
И напряжено смотрит на меня, ожидая реакции.
Резко подхожу к нему и обнимаю.
Чувствую под руками словно одеревеневшее, скованное тело.
— Ты поступил правильно, сынок. Правильно, — шепчу ему в волосы.
И проходит долгая секунда, прежде чем он отвечает крепкими объятиями.
Глава 7
Вера
Он отстраняется от меня и смотрит серьезно.
— Я так горжусь тобой, — негромко говорю я.
Мы смотрим друг другу в глаза и… это больше чем слова.
Взглядом я передаю ему поддержку. Повторяю то обещание, которое дают матери своим детям.
Любить. Верить. Защищать.
Несмотря ни на что.
— Я пойду схожу в школу…
Сама утираю тыльной стороной ладони выступившие слезы.
Расчувствовалась я.
Сегодня жизнь разделилась на «до» и «после», но и в такой момент Вселенная дает возможность ощутить не только боль и горечь.
— Хорошо, мама. Может быть мне пойти с тобой?
Улыбаюсь и качаю головой.
— Нет, сынок. Спасибо, — серьезно отвечаю я, потому что чувствую его искреннее стремление помочь. — Я справлюсь с ними сама.
Привожу себя в порядок и одеваюсь.
Не собираюсь выходить на улицу помятая и растрепанная.
Даже когда трудно, даже когда больно — лицо надо держать.
— Ты себя нормально чувствуешь? — кричу из прихожей, держась за дверную ручку.
— Ага-а, — доносится из комнаты, и я все-таки радуюсь, что неприятный разговор удалось отсрочить.
Понимаю, это глупо и не дает мне ничего, но… все-таки выскальзываю быстро за дверь.
Вдруг Максим спросит что-то вдогонку.
В подъезде пахнет влажной пылью и мокрой тряпкой.
Лифт гудит и скрежещет в шахте…
Мы живем в этом доме уже давно, и, кажется, эти привычные звуки, запахи (пусть и не самые приятные) должны меня как-то успокаивать, но…
Захлопнув дверь, я, словно отсекаю одну проблему — отодвигаю ее в сторону и способна полностью сосредоточиться на другой.
Сердце неспешно разгоняется в груди.
Но теперь это не боль раненного зверя, а ярость.
Злость.
Адреналин впрыскивается в кровь и разносится по телу.
Аж щеки начинает покалывать от возбуждения.
Даже не вызываю лифт — спускаюсь по лестнице.
Злая энергия наполняет меня все сильнее и сильнее и требует выхода.
Быстро слетаю по ступеням и выхожу на улицу.
Приятный ветерок развевает волосы. А солнце ласково пригревает.
Но я этого не замечаю — краски жизни для меня размылись и потускнели.
Сосредоточенно нахмурив брови, иду в школу.
Школы встречает суматохой и суровым охранником у входа.
Суровый дядечка с длинными седыми усами и не менее внушительным округлым брюшком просвечивает меня внимательным взглядом.
Суровый такой — ну я просто не могу.
Интересно, а он куда смотрел, когда девочку до слез хулиганы доводили.
Поднимаюсь на второй этаж и захожу в приемную директора.
— Добрый день, — вежливо здороваюсь с секретарем. — Абрамова Вера Александровна. Мама Максима…
— Проходите, пожалуйста, — секретарь докладывает по телефону.
В груди разливается холодок, когда я толкаю дверь директорского кабинета.
Меня уже ждут.
Три женщины: директор, завуч и классный руководитель.
Здороваемся. Чинно. Даже несколько церемонно.
— Спасибо, что пришли, Вера Александровна, — начинает директор, как только я устраиваюсь на стуле.
Стараюсь немного хоть умерить стук сердца, но куда там. От волнения ладони становятся влажными и холодными.
— Прискорбно, что некоторые родители находят время посетить школу, только когда случается ЧП.
После вежливого приветствия, директор решил не церемониться.
— Такие случаи, как драка в нашем учебном заведении… — она замолкает, подбирая слово: — Нонсенс!
Вот тебе на — оказывается, это нонсенс.
Что ж, я пока не спорю, но крохи моего спокойствия быстро исчезают под нарастающей злостью.
Мне кажется, я прекрасно понимаю куда она клонит и кого будет делать виноватым.
Интересно, для чего тогда этот цирк с вызовом родителей?
Директриса оглядывает своих подчиненных, и завуч с классной согласно кивают.
Она постукивает ручкой по столу. Видимо, по многолетней привычке.
— Ну, Вера Александровна, и что будем делать? Хулиганству в наших стенах — не место.
От пафоса меня просто выворачивает.
Киваю головой, специально повторяя жест группы поддержки.
— Согласна. А вам известны первопричины конфликта?
Лицо директрисы становится непроницаемо холодным.
— Причины, уважаемая Вера Александровна, не так важны…
Не удерживаюсь и вскидываю брови — о, как интересно!
— Важен сам факт эксцесса. Мы в серьез рассматриваем вопрос об исключении вашего сына из гимназии…
— Простите, — перебиваю я. — А с остальными участниками… эксцесса вы так же намерены поговорить? И поставить вопрос и об их отчислении?
Директриса поджимает губы.
— Драку устроил ваш сын. Он нарушитель дисциплины и зачинщик, а потому…
Внутри меня все клокочет от гнева.