Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ), стр. 36
Ничего.
Тут сомнений немного — ну, конечно, это Володя. Он знает какие цветы я люблю. Старая уловка — цветы вместо разговора.
Достаю телефон.
«Спасибо за цветы. Но свою энергию лучше потрать на сына. Ему сейчас нелегко».
Почти сразу же вижу, что сообщение прочитано, но ответа нет.
Зато через полчаса в дверь снова звонят.
Открываю — на пороге Володя.
Бледный, с глазами, в которых сверкает гром и молния.
— От кого цветы? — выпаливает он, переступая порог без приглашения.
Неужели цветы не от него, и я ошиблась? Блин, как неловко…
Пора приучать себя смотреть в глазок и спрашивать «кто».
— Это не твое дело, Володя.
— Не мое дело? — его голос набирает громкость, в нем клокочет ярость и боль. — В моем доме, моей жене приносят цветы, а ты говоришь не мое дело?
— Этот дом скоро перестанет быть твоим, — отвечаю я спокойно.
Его истерика не цепляет меня.
Я — скала, а его эмоции — волны, разбивающиеся о нее.
— И я уже не твоя жена. Имею право принимать цветы от кого захочу.
Он смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах ярость сменяется отчаянием.
Он понимает, что напор, давление — все его старые инструменты больше не работают.
— Вера, — его голос внезапно становится тихим, срывающимся.
Он делает шаг ко мне.
В его лице проносится гамма чувств: ревность, ярость, боль…
— Ладно. Хорошо. Ты хочешь развод? Я дам тебе развод — безо всяких уловок. Отдам все, что скажешь. Квартиру, деньги… Все. Только… — он замолкает, глотает воздух. — Только выслушай меня. Пожалуйста.
Глава 50
Вера
Сила моего преображения так велика, что меня почти не волнуют его слова.
Сознание словно окутано оберегающим покровом: ни его согласие, ни его просьба, больше похожая на мольбу не может пробиться до меня и больно уколоть.
Пожимаю плечами.
Устало усмехаюсь:
— Не поздновато для разговоров-то?
Володя машинально скидывает руку и позвякивает часами на запястье.
Потирает лоб:
— Да-да… я не займу много времени.
Усмехаюсь еще раз — про себя.
Ничего-то ты не понял, Володя.
Ну, ладно, это будет даже интересно.
— Я слушаю тебя.
Не приглашаю его пройти, не предлагаю сесть. Просто замираю напротив в ожидании.
Только ладони немного потеют.
— Я ухожу с работы, — негромко говорит он.
Пожимаю плечами.
— Так, это твое решение взрослого человека, а я тут при чем?
Я прекрасно знаю, как важна для него эта работа и должность. Как долго он ее добивался — лез с самого низа…
Кому этого не знать, как не мне? Если каждый шаг его пути я была рядом. Поддерживала и подбадривала, верила в него.
— Меня не увольняют, — продолжает он, не глядя и думая о чем-то своем, — я сам решил… пока дело не дошло.
Прислоняюсь спиной к стене. Ощущаю прохладу, и мелкая дрожь вонами бежит по телу.
— Ты об этом пришел рассказать? Не волнуйся, с алиментами я подожду — смогу прокормить ребенка и сама…
— Ну зачем ты так, Вера? — вскидывает голову.
В глазах плещется боль и растерянность.
— Кто виноват в том, что ты оставляешь любимую работу? Не я уж точно…
— Просто… просто я хочу измениться, — говорит он, твердо глядя в глаза.
Я почти верю, но что-то все равно останавливает.
Не понимаю пока что именно…
— Вера, — Володя подходит ближе, но я даже не пытаюсь уйти в сторону, — я все осознал, правда. Я переосмыслил. Я знаю, что нужно делать и сделаю все… Я хочу вернуться в семью. Я хочу вернуть тебя, Максима… Я хочу, чтобы все было как прежде.
Он с надеждой вглядывается мне в глаза.
И тут меня осеняет — я понимаю, что не так.
Володя выглядит как ученик, который отвечает на экзамене и пытается нащупать, глядя на преподавателя, в правильном ли направлении он говорит.
Осознание настолько мощное, что кровь отливает от лица.
Неужели я надеялась, что он сильно изменился? Действительно верила в это?
Володя воспринимает мою внезапную бледность за хороший знак.
Кивает на букет цветов.
— Я понимаю тебя, Вер, но прошу… Пусть развод, пусть. Но не торопись, пожалуйста с… этим. Дай нам шанс и не разрушай семью окончательно.
— То есть ты ее разрушил как, слегка? — язвительно вскидываю бровь.
Он играет желваками.
— Я виноват, — кивает он через долю мгновения, — но ты можешь не повторять моих ошибок…
Мне даже спорить не хочется с ним.
— У тебя все? — просто спрашиваю я.
Не устаю после активного дня, как от этих нескольких минут разговора.
В его глазах боль и отчаяние вспыхивают с новой силой.
Отстраняюсь от стены.
Его взгляд пробирает меня до самых глубин, и я решаю все-таки немного сжалиться:
— Понимаешь, Володь, ничего нового и действительно важного я не услышала… Да, ты много говорил, но этого недостаточно.
Он бледнеет. На виске ярко-синяя венка быстро пульсирует.
— Я вижу маску, — смотрю ему прямо в глаза. — Маску, которую ты сам не можешь, или не хочешь, или… боишься снять. А у меня…
Его кадык нервно дергается.
— А у меня просто нет сил ее срывать с тебя. Ни сил, — развожу руками, — ни желания.
Делаю шаг вперед:
— Ты много говоришь «я». Я хочу, я изменился… но изменений в твоем внутреннем «я» не видно.
Подхожу к нему вплотную, протягиваю руку и открываю дверь.
— Если тебе нужно мое прощение…
Мы стоим близко-близко.
Его взгляд скользит по моему лицу, губам…
— То я не могу тебе его дать, прости. Не потому что не хочу — именно не могу. Только… только безразличие. Это все.
Распахиваю перед ним дверь.
Володя выходит, пошатываясь, как пьяный.
Запираю за ним дверь и замираю, прислушиваясь.
Шагов не слышно.
Заглядываю в глазок — он стоит спиной ко мне, плечи поникшие, голова опущена.
Дышу тихонько, словно боюсь, что он меня услышит. Наблюдаю.
Володя медленно отходит от двери, останавливается.
Поднимает руку, медленно сжимает ее в кулак и с силой опускает вниз, разрубая воздух.
Потом вскидывает голову и не оборачиваясь уходит.
— Мама…
Вздрагиваю от неожиданности.
— Ты не собираешься прощать папу?
Оборачиваюсь.
Максим стоит в дверях комнаты.
— О чем ты? — хрипло спрашиваю вместо ответа, стараясь выиграть время.
— Я слышал ваш разговор. Папа пришел просить прощения…
— Ты слышал наш разговор? — вскидываю бровь.
Он серьезно кивает.
— Да, я подслушивал.
Так легко признается, что у меня аж дыхание перехватывает, а потом… потом я просто смеюсь.
— Но это наше с папой дело, а подслушивать нехорошо.
— Это слишком серьезно, чтобы я оставался в стороне, — серьезно отвечает Максим. — Так что, ты не простишь папу никогда?
Глава 51
Вера
Сын стремительно взрослеет.
И сам становится источником взрослых сложностей, и ставит очень взрослые вопросы.
Как я должна ответить на этот вопрос? Не представляю.
— Некоторые вещи простить почти невозможно, — отвечаю искренне.
Как объяснить сыну, что я сама — другая теперь?
Измена его отца надломила меня старую, но не сломала.
Это я знаю с уверенностью — потому что чувствую. Ежедневно. Ежеминутно.
И даже сейчас: сначала с Володей, теперь с Максимом — с самыми важными мужчинами моей жизни я не чувствую себя жертвой.
Не чувствую обороняющейся.
— Но он же просит прощения.
— А ты простил?
Хмурится. Сводит брови, как Володя и точно также играет желваками.
— Он ошибся, — разрубает воздух рукой, — так?
Киваю.
Удивительно, но сейчас мне даже интересно наблюдать за ним — как он пытается спрятаться за логикой и рациональностью.
— Он осознал, — поднимает на меня недоверчиво взгляд и чуть медлит, — так?
Усмехаюсь.
— Ты у меня спрашиваешь?