Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ), стр. 32
— Вера, подождите, давайте вы успокоитесь, и мы все обсудим… У нас же столько работы…
Качаю головой и иду на выход.
— Я не подпишу! — кричит в след Олег Михайлович.
Пожимаю плечами, а сама думаю: подпишешь. Еще как подпишешь.
Иначе я тебе — не позавидую!
Глава 44
Вера
Новость разносится по отделу со скоростью лесного пожара.
Опять слухи, домыслы, возбуждение.
Еще недавно я была просто Верой Александровной, иногда — Верой.
Но события последних дней превращают меня в главную достопримечательность.
И что интересно — меня это больше не пугает.
Я не смущаюсь, не чувствую стыдливой вины, которая в другое время накрыла бы меня с головой…
Прохожу мимо кабинетов — разговоры резко обрываются. Иду к кофемашине — мне буквально выжигают взглядами спину.
Шепотки, перешептывания, украдкой брошенные фразы… Все это должно бы нервировать, вызывать желание оправдаться, объясниться.
Но нет.
Внутри меня — странная, бархатистая тишина и ощущение легкой, почти детской радости.
Я иду по коридору, четко отбивая каблуками ритм, и улыбаюсь про себя.
Пусть шепчутся. Пусть гадают. Мне нечего им объяснять.
Впервые за долгие годы я не чувствую себя обязанной отчитываться за свои решения.
Сажусь за свой стол и включаю компьютер.
Первое, что я делаю — открываю папки с текущими проектами.
Начинаю методично, не спеша, разбирать электронные архивы, систематизировать документы, составлять подробные реестры.
Все должно быть идеально подготовлено для передачи.
Каждый файл, каждая цифра.
Я не хочу, чтобы после моего ухода кто-то мучился, разгребая мои завалы. Это дело принципа.
Ко мне подходит Лидочка, наша главная сплетница, с фальшивым участием в голосе.
— Вера, а правда, что ты увольняешься? Почему? Может, передумаешь? У нас тут без тебя…
Я поднимаю на нее взгляд. Спокойный, ровный. Без раздражения, но и без желания вступать в диалог.
— Все хорошо, Лида. Спасибо за заботу.
— А что, может и работу другую нашла? С большей зэ-пэ?
Прерываю ее одним взглядом.
Вежливо улыбаюсь и молчу. Она не поймет, даже если бы я хотела что-то объяснять.
А я не хочу.
Разворачивается и уходит.
Удовольствие, которое я при этом чувствую, почти грешно. Я — крепость, и ворота закрыты.
В этот момент в телефоне вибрирует сообщение. Достаю его.
Антон Николаевич.
«Вера, настаиваю на ужине. Сегодня в 20:00, ресторан «Белладонна». Буду ждать.»
Просто. Без вариантов. Без вопросов. Как приказ.
Вместо приятного волнения, по телу разливается раздражение.
Настоящее, колючее.
Кто он такой, чтобы мне «настаивать»?
Чтобы назначать время и место, как своему подчиненному?
Эта настойчивость, эта уверенность в том, что я брошу все и явлюсь по первому зову, задевает меня за живое.
Я не Карина, готовая бежать на любой зов.
Я только что начала отвоевывать свое пространство, и он уже пытается в него вломиться с другой стороны.
«Спасибо, но нет», — коротко отвечаю я и откладываю телефон.
Больше не смотрю в его сторону.
После обеда меня снова вызывает Олег Михайлович.
Захожу в кабинет. Он выглядит помятым и усталым.
— Вера, садись, пожалуйста, — он указывает на стул, и я снова сажусь без лишних церемоний. — Давай поговорим по-человечески. Что случилось? Если что-то не так — скажи. Мы все решим. Может, ты устала? Бери отпуск! Месяц! Два! Мы тебе зарплату сохраним, премию накинем… Ты нам очень нужна. Без тебя отдел просто рухнет.
Он смотрит на меня вопросительно, даже умоляюще.
И я верю, что он искренен. Но его слова больше не находят во мне отклика.
— Олег Михайлович, я не устала. И денег мне не нужно. Мне нужно… поменять жизнь. Вы не представляете, как сильно. Я благодарна за все годы, но мое решение окончательное.
— Но почему? — он разводит руками. — Нельзя же вот так бросать все! Ты столько лет здесь работаешь — все знаешь… куда пойдешь? Как начинать все сначала? Ты ж не девочка, чтобы эмоциональные, импульсивные поступки исполнять…
Я смотрю ему прямо в глаза.
— Не девочка — это верно. Именно поэтому я не хочу больше терпеть. Я готовлю дела к передаче. Скажите, кому их передать, и я все оформлю.
Он понимает, что уговоры бесполезны. Его плечи безнадежно опускаются.
— Ладно… Передавай Светлане из второго сектора. Она у нас расторопная.
— Хорошо, — киваю я и встаю. — К концу недели все будет готово.
Выхожу из кабинета с чувством полного, абсолютного завершения.
Одна глава жизни закрыта. Впереди — пустота, но пустота светлая, полная возможностей.
Рабочий день заканчивается.
Собираю вещи, прощаюсь с коллегами, которые провожают меня взглядами, полными недоумения и любопытства.
Выхожу на улицу. Вечерний воздух прохладен и свеж.
Я делаю глубокий вдох, чувствуя невероятную легкость.
И тут же эта легкость куда-то улетучивается.
У въезда заводоуправления, прислонившись к машине, стоит Володя.
Внимательно следит за входом — бледный, слегка похудевший.
Замечает меня почти сразу и тут же отталкивается, идет на встречу.
— Вер… Вера, — его голос хриплый. — Нам нужно поговорить.
Глава 45
Вера
Невольно останавливаюсь.
Сердце стучит быстрее, а во рту пересыхает.
Володя надвигается на меня медленно.
Высокий, но похудевший.
Сейчас, в сгущающейся вечерней синеве особенно ярко видно, как он… измотан.
Сжимаю губы в нитку и давлю в себе непрошенную жалость.
Подлецом не надо быть, вот и не будешь худеть и изматываться.
— Привет, — останавливается в нескольких шагах от меня.
— Привет.
Смотрю на него даже с каким-то любопытством, а внутри клокочет.
Привычным движением морщит лоб и вскидывает брови.
Потирает переносицу.
— Отлично выглядишь.
Усмехаюсь.
— Спасибо. А вот ты не очень.
Уголок рта нервически вздрагивает, но он гасит в себе желание ответить на колкость.
— Работы много, — поясняет.
— У тебя там отличные помощники есть, — не удерживаюсь от ядовитой шпильки еще раз. — Вернее, помощницы.
Бледнеет. В глазах вспыхивает — проняло, значит.
Ну, а мне-то что — я все только по делу говорю.
Откашливается.
— Как на работе?
— Ты сюда о моей работе пришел поговорить? — усмехаюсь.
— И о ней тоже, — кивает головой. — Вообще, хотел узнать, как у вас с Максимом дела…
С его стороны произнести имя сына — более чем естественно, но…
Что-то у меня екает в груди.
Вчерашний, несколько странный разговор с Максимом, теперь появление Володи…
— У меня все чудесно, — отвечаю осторожно, — а Максиму ты можешь позвонить и сам. Ему, кстати, очень нужен отец. И пример мужчины, но ты…
Его лицо тут же искажается такой болью и яростью, что слова застревают в груди.
Не заканчиваю фразу.
— Об этом я и хотел поговорить, — коротко выдохнув берет себя в руки Володя.
— О Максиме?
Кивает.
— О Максиме, о тебе, о… нас. Нашей семье…
Сердце привычно сжимается, но внутри все словно покрыто льдом.
— Нет никаких нас. Никакой семьи. Нет и больше не будет…
Он вскидывает на меня глаза. Во взгляде — такая буря… и…
Меня охватывает легкая дрожь, но я не могу отвести глаз.
Володя быстро берет себя в руки. В очередной раз, и я не успеваю вглядеться в гамму чувств, которая только что бушевала в его глазах.
— Максиму позвони сам. Поговори. У мальчика… — прерываю сама себя. — У парня уже… представляешь, наш сын — уже парень?
Произношу это с невольной гордостью, потому что как бы то ни было, но Володя единственный кто может полноценно разделить мою гордость и любовь к сыну.
Кивает.
— У парня не простой период в жизни, — продолжаю. — Недетские проблемы и первая любовь…