Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ), стр. 2
— Какой развод, что ты несешь?
Владимир делает рывок вперед и оказывается вплотную ко мне.
— Прекрати устраивать сцены, Вера!
Я даже задыхаюсь от такой незамутненной наглости.
— По сценам, Володя, ты у нас мастер — устроил тут настоящую порно студию с молоденькой сотрудницей. Что, бес в ребро ударил или почувствовал себя большим боссом?
Его лицо искажается и становится просто страшным.
Хватает меня за руку и сильно стискивает.
— Я сказал, дома…
Не даю ему договорить — с размаху даю ему пощечину.
Звонкий шлепок ладони по коже звучит словно выстрел. Карина вскрикивает.
Его зрачки расширяются от удивления. Он тут же отпускает мою руку и прикладывает ладонь по горящей щеке.
А я чувствую пусть мелкое, пусть слабое, но удовлетворение.
Если это можно вообще назвать словом «чувствую»… Кажется, сердце уже успело окаменеть и, упав вниз, разбиться вдребезги.
— Не смей меня хватать, — зло выдавливаю я. — Вообще больше никогда не смей меня больше трогать, понял?
— Теть Вер, вы что творите-то?
Карина выходит из ступора и бросается на помощь любовнику.
Да, она обращается ко мне «тетя Вера», потому что ее мама — моя лучшая подруга всегда настаивала на этом и была против, когда я просила звать меня просто по имени.
— Это неуважение к старшему, — говорила всякий раз Роза. — Моя дочь будет воспитанной девочкой…
И никакие аргументы, что я ее ребенка знаю с рождения и качала на руках не работали.
Выросла дочка. Воспитанной.
— Помолчи, — неожиданно осекает ее Владимир. — Не лезь. Собирайся и иди работай.
Он бросает слова через плечо, даже не глядя на нее — продолжает прожигать меня взглядом.
А я…
Я больше не могу видеть его. Смотреть на него…
Его лицо… я же знаю на нем каждую складку, каждую морщинку… и еще несколько минут назад я бы сразу же, автоматически, добавила: знаю и люблю.
Теперь же каждая его черта вызывает во мне только боль и ненависть.
А от того, как быстро все перевернулось с ног на голову, становится дурно.
Тошнота физически накатывает.
Стискиваю зубы и резко разворачиваюсь.
— Не делай глупостей, — летит в спину.
Замираю на мгновение от этих слов. В них и предупреждение, и просьба, и… угроза?
И делаю шаг вперед — на выход.
Нет, глупостей я точно делать не собираюсь.
В том числе и самую большую — слушать тебя, мой еще пока нынешний муж…
Глава 3
Вера
С каждым шагом иду все быстрее — хочу как можно быстрее оказаться подальше от него.
В каждой встречной улыбке, в каждом обращенном взгляде я чувствую насмешку.
Меня здесь многие знают.
Владимир работает в этой компании уже довольно давно и сделал здесь карьеру.
Я иногда приходила к нему на работу, мы вместе бывали на корпоративах.
Приветствия и вопросы летят навстречу, но я почти ничего не слышу — только едва киваю с застывшей восковой улыбкой на лице.
Мне кажется, будто все знали о происходящем.
Они прекрасно знают почему именно в обеденный перерыв руководитель вызывает к себе стажерку…
Омерзение поднимается волной, но я сдерживаю себя.
Не собираюсь давать волю чувствам. Не на глазах у чужих людей.
Выскакиваю на улицу и резко выдыхаю воздух, словно весь этот путь мне пришлось проплыть под водой — задержав дыхание.
Еще совсем теплый осенний воздух обжигает легкие.
Голова чуть кружится.
Остро пахнет нагретым асфальтом и чем-то химическим — тянет с заводов, которые группой расположились вдоль по улице.
Стою несколько секунд, собираясь с мыслями.
В голове стучит пульс и… как это ни глупо, но мне не верится, что все это происходит со мной.
Еще десять минут назад я радостная и счастливая бежала к мужу, предвкушая время, которое мы можем провести вместе.
Подарить себе маленькую отдушину среди духоты рабочего дня.
Также как и сейчас шелестели пожелтевшей листвой тополя. Гудели троллейбусы и сигналили, ругаясь в потоке, автомобили…
Все было точно также, как и сейчас…
И, вместе с тем, что-то безвозвратно треснуло и сломалось.
Боль накатывает снова и снова скручивая в тугой жгут внутренности.
Хочется закричать. Может быть разрыдаться, но… я на улице.
И что мне теперь делать?
Этот простой вопрос вспыхивает в сознании.
Стискиваю кулаки и сжимаю зубы. До боли.
Нужно возвращаться на работу. И продолжать как-то дальше жить.
Как… пока не понимаю, но цепляюсь за какие-то понятные простые действия.
Медленно иду по улице вдоль тополей, и с каждым шагом мне становится все хуже и хуже.
Одни и те же вопросы мелькают в сознании и этому нужно положить конец.
Я просто больше не буду думать об этом.
Заставляю себя с яростью, со злостью.
Не позволю больше причинять себе боль!
Я сильная, справлюсь — смогу не думать о предателе.
Даже не замечаю, как тихонько вою, словно раненный зверь.
Захожу в здание заводоуправления в котором работаю и на меня опять накатывает так сильно, что приходится схватиться за лестничные перила.
Покрываюсь потом и дрожу — организм бунтует, а мое волевое решение слабо действует на подсознание.
Остановить боль приказом не так-то просто…
Медленно поднимаюсь по ступеням на свой третий этаж.
Думаю о Максиме… как воспримет происходящее наш четырнадцатилетний сын?
Он уже взрослый и сможет сам дать оценку поступкам отца и матери, но… и еще ребенок при этом.
Поднявшись по лестнице, тяжело дышу будто только что покорила Эверест. Смотрю в одну точку и ничего не вижу — перед глазами плывут темные круги.
— Вера Александровна, — неожиданно раздается над ухом взволнованный голос, — с вами все в порядке?
Слова доходят до меня с каким-то запозданием, будто им приходится пробиваться через плотную пелену.
Оборачиваюсь на голос — Саша, молоденькая девушка из соседнего отдела.
В ее взгляде читается искреннее беспокойство.
— Да, — хрипло выдавливаю я. — Со мной все хорошо…
Голос — чужой, больше похожий на хриплый лай.
По глазам Саши понимаю, что была не убедительна.
— Правда, Саша, — растягиваю рот в подобии улыбки.
А сама думаю — для кого и для чего я сейчас вру? Кому нужна эта ложь?
— Вы выглядите не очень… — мнется Саша, — здорово. Вся бледная, до синевы…
Она подходит ближе и заглядывает мне в лицо.
— У вас что-то случилось?
И тут я понимаю — от этих вопросов не будет отбоя, если я останусь сейчас на работе. Каждый будет подходить и участливо спрашивать. Даже, возможно, из благих намерений, но мне от этого не легче.
Киваю головой и с трудом сглатываю.
Саша тут же нервно оглядывается и берет меня за руку:
— Вам плохо? Может скорую вызвать?
Киваю еще раз и тут же спохватываюсь:
— Да, Саш, что-то дурно, но скорой не нужно… — и пытаюсь улыбнуться.
На этот раз вроде лучше получается.
— Пойду схожу к Олегу Михайловичу, возьму административный на остаток дня…
— Вас проводить?
Киваю — так будет проще, чем отказываться.
Хотя мне хочется просто побыть одной.
Свернуться калачиком, обхватить себя руками и повыть.
Саша провожает меня к руководителю отдела и участливо остается подождать.
Милая она девушка.
Заботливая. Искренняя.
Точно такой же я считала и Карину до сегодняшнего дня…
Олег Михайлович внимательно выслушивает меня и тут же дает свое согласие на административный.
— Уверены, что вам не нужно в больницу?
Я киваю, хотя совсем не уверена. Было бы только такое болеутоляющее которое успокоит душу, я бы поехала сразу.
Олег Михайлович подписывает бланк заявления и смотрит на меня внимательно.
— Посидите пока здесь, — говорит он. — Я вас на дежурной машине отправлю домой.
Я киваю точно также — машинально.
Для меня сейчас все едино — что проявления заботы, что пренебрежения…