Отмороженный (СИ), стр. 64
Конев хорошенько отхлебнул из бокала. Янтарная жидкость с кубиками льда, виски двадцатилетней выдержки. Раньше он его смаковал, перекатывал по нёбу, разглядывал на просвет. Теперь пил как воду, залпом. Ещё, ещё — но этого не хватало. Не насыщало его, потому что в нём была дыра.
Он достал из внутреннего кармана фотографию и протянул тому, что с музыкальными пальцами.
— Это ваш объект. Мороз Илья Фёдорович. Очень опасный тип. Но ни в коем случае не убивать. Доставить ко мне живым. Я сам, лично хочу его уничтожить.
«Музыкант» взял фотографию, глянул, убрал во внутренний карман.
— Мы так не работаем, — ответил он ровным голосом. — Мы устраняем объект. Захватом заложников и перевозкой живого груза не занимаемся. Это другая специфика, другие риски. И стоит гораздо дороже.
— Хрен с ними, с деньгами, — рыкнул Конев. — Сколько добавить?
«Музыкант» набрал на смартфоне цифру и молча показал экран. Конев прищурился.
— Неслабые у вас аппетиты, — хмыкнул он и похлопал ладонью по кожаному чемоданчику, стоявшему на столе. Щёлкнул замками, откинул крышку. Внутри ровными пачками лежала наличность. — Ну, да черт с вами. Вот аванс. Когда привезёте этого ублюдка ко мне, получите остаток. Необязательно целого. Но живого. Умирать он будет в моих руках, долго и мучительно.
Конев оскалился, и в свете камина могло показаться, что это треснула маска, и из-под неё полезло что-то звериное.
— Но помните, — добавил он, — он тоже при оружии. И он следак, хоть сейчас и в розыске. Ублюдок опытный и умелый.
— Нам приходилось устранять сотрудников правоохранительных органов, — ровно проговорил Музыкант. — Это вообще не проблема. Если он в городе, мы его найдём.
— Да я не о том вам талдычу, балбесы, — Конев поморщился. — Его называют Отмороженным. Знаете почему? Потому что ему насрать. На всё. На закон, на звания, на последствия. Вот и сейчас он в розыске, а ему, черт его дери, наверняка хоть бы хны.
— Это уже полемика, Алексей Робертович, — оборвал его Музыкант. — Я же сказал, мы профессионалы.
— Самое главное — найдите его раньше, чем полиция.
— Найдём. Если у вас больше нет пожеланий, мы пойдём.
Конев махнул рукой.
— Идите. И надеюсь, вернётесь живыми. Оба.
Музыкант чуть дёрнул уголком рта, но промолчал. Взял чемоданчик, кивнул напарнику, и оба вышли из зала.
Конев встал с дивана, с некоторым трудом прошагал к столику, звякнул пустым бокалом — кубики льда ещё не успели растаять, потому что он всё выпил слишком быстро. Налил себе ещё, выдохнул и опрокинул залпом. Не смакуя и не грея бокал в ладони, как это принято. Двадцатилетний виски заслуживал лучшего обращения, но Коневу было плевать.
Ренат всё ещё стоял у двери и прислушивался к шагам в коридоре.
— Проводить? — спросил он, кивнув вслед ушедшим.
— Да сами дорогу найдут, — махнул рукой Конев.
И тут раздались выстрелы.
Бах!
Первый раскатистый, совсем не пистолетный.
Бах!
Второй, следом, через секунду. Тоже слишком громкий для пистолета.
— Это что за хрень? — Конев вскочил с дивана. Бокал выпал из руки и разбился о паркет, осколки разлетелись. — Они что, стреляют в моём доме? Эти два недоумка?
Ренат выхватил пистолет и шагнул к двери. Но дверь уже открывалась.
В проёме появился тёмный силуэт. В кожаной куртке, с обрезом в руках. Из обоих стволов ещё курился дымок. За спиной вошедшего, в коридоре, на мраморном полу лежали два тела. Музыкант и его круглолицый напарник. У одного снесены полголовы картечью, второй лежал навзничь с развороченной грудью. Кровь натекла лужей и ползла по белому мрамору, добираясь до ковровой дорожки.
— Ты кто? — проговорил Конев, отступая к камину.
Но он уже понимал, кто пришел.
Я вышел на свет. Пламя камина осветило моё лицо, и Конев узнал меня. Побелел.
— Сука, — вырвалось у него хрипло, как у раненого зверя. — Ты совсем охренел — заявляться в мой дом?
Ренат держал меня на мушке, но рука у него заметно подрагивала. Я навёл обрез на Конева. Два ствола, перезаряженные, смотрели ему в живот.
— Прикажи своему охраннику убрать оружие, — проговорил я. — Иначе картечь тебя достанет. А у меня к тебе серьёзный разговор, Алексей Робертович.
— Ренат, — прохрипел Конев. — Стреляй.
Ренат не стрелял. Смотрел на меня, на обрез, на два трупа в коридоре. Прикидывал шансы. Я видел, как у него ходит кадык, и знал — он не выстрелит. Потому что я стою в трёх метрах, и картечь с такого расстояния разнесёт Конева пополам, даже если Ренат и попадёт в меня. И Ренат это тоже понимал.
— Ренат, — повторил Конев одеревеневшим тоном. — Я сказал, стреляй.
— Алексей Робертович, — тихо проговорил охранник, не спуская с меня глаз. — Если я выстрелю, он нажмёт на спуск. С этого расстояния…
— Умный парень, — сказал я. — Послушай умного парня, Алексей Робертович. Опусти ствол, Ренат. Аккуратно. На пол. И отойди к стене.
Ренат медленно нагнулся и положил пистолет на паркет. Выпрямился и отступил. Руки поднял.
— Вот и хорошо, — сказал я. — А теперь сядь, Конев. Сядь и послушай.
Конев тяжело опустился на то, что оказалось рядом — в кресло. Лицо у него было серое, и он впервые за весь вечер выглядел трезвым. Адреналин вмиг выбил хмель.
Глава 26
Женя так и не могла уснуть.
С тех пор как Мороз ушёл, она всё сидела на кухне, уставившись в пустую кружку из-под чая. За окном давно стемнело, и тени от занавески качались и ходили на стене, как живые. Где-то за стеной у соседей монотонно бормотал телевизор. В такой час… А какой? Сил не было даже посмотреть на часы.
Она всё прокручивала в голове последний разговор. Как он стоял в прихожей, как смотрел мимо неё, как после всего сказал «мне пора» и вышел, не обернувшись. Дверь щёлкнула замком, и квартира без него сделалась пустой.
Вдруг в прихожей коротко тренькнул звонок, и Женя вздрогнула, отставила кружку, та звякнула о блюдце.
Он вернулся, подумал Женя. Вернулся, простит, всё как-нибудь наладится, мелькнуло в голове, и она рванулась к двери. На бегу задержалась у зеркала в коридоре, поправила волосы, тыльной стороной ладони одним жестом вытерла глаза и попыталась улыбнуться. Сделать приветливое лицо, чтобы он не подумал, что она тут страдала и ждала. На миг у неё даже получилось, но губы тут же дрогнули и поползли вниз.
Звонок повторился, дзинькнул уже настойчиво.
— Сейчас, сейчас, Илья, сейчас открою!
Она щёлкнула замком, торопливо распахнула дверь и отступила назад, давая ему место, чтобы вошёл, чтобы не стоял на пороге, чтобы не передумал, не ушёл снова.
И он вошёл. Только это был не Илья — перед ней стоял… Маэстро. Стоял и улыбался.
— Привет, сестрёнка. Не ждала?
Он по-хозяйски шагнул через порог, огляделся, и как показалось Жене, принюхался, словно хищник на своей территории.
— Привет, — совсем тихо ответила Карпова.
— А я смотрю — в окошке свет горит, не спишь. Думаю, дай загляну.
Женя стояла, вцепившись пальцами в отворот халата, ноги у неё сделались ватными, а язык будто прилип к нёбу.
— Ты почему так поздно? — выдохнула она.
Словно это было важно, словно значение имело именно это.
— Ты все равно не спишь… Слушай, на тебе лица нет, сестрёнка. Случилось чего?
Маэстро пристально оглядел её, и Женя под этим взглядом невольно запахнула халат плотнее.
— Нет, нет, всё в порядке. Голова просто разболелась, не могу уснуть. Знаешь, эти магнитные бури, да и мне уже не восемнадцать — наверное, влияет.
Голос ее звучал ровно, почти нормально. Почти.
— Так, может, лучше мне потом зайти? — поинтересовался Маэстро, чуть склонив голову набок.
— Нет, нет, заходи, конечно, что ты. Ты, наверное, голодный. Я тебя накормлю.
— Ты же знаешь, я всегда голодный, — проговорил он.
Самая, вроде бы, обычная фраза, но прозвучало это так, что у Жени мурашки пошли по спине. Словно речь шла не о еде. Голоден Маэстро был по-другому, по-звериному.