Отмороженный (СИ), стр. 44

— Удали, — просипел Конев-старший.

От потрясения, что кто-то здесь смел пользоваться его же методами, замгубернатора чуть ли не узлом завязало, так что громко говорить он уже не мог. Только сипел и хрипел, а левый глаз у него дёргался.

— Это будет храниться у меня. И не только у меня, — я цокнул языком. — Чтобы никто из вас не наделал глупостей. В общем, так. Я с вашим сыночком разобрался. Извинился, так сказать. По-своему, конечно, но уж как умею. Педагогика у меня такая, с физическим уклоном. А теперь поступим просто. Вы меня забыли, я вас забыл. Если кто-то про меня вспомнит — ролик окажется в сети. Независимо от того, виноваты вы в этом будете или или просто так получилось. Ясно?

Конев молчал. Сипел и молчал.

Я подошёл к столу, обвёл глазами побоище — перевёрнутая салатница, раздавленные тарталетки, лужа на полированном дереве, всё это великолепие теперь напоминало поле боя в ресторане после хорошей свадьбы. Среди всего этого безобразия нашёл нетронутую тарелку с маринованными огурчиками. Взял один, откусил, похрустел.

— М-м-м. А вкусно. Сама, что ли, солила? — кивнул я Веронике.

Та смотрела на меня уже без прежнего испуга. Видно, поняла, что выдавать её я не собираюсь. И в глазах у неё мелькнуло что-то вроде восхищения. Не сказать, что она сильно сочувствовала мажорчику с расквашенным носом или бычаре с поломанным ребром. Да и Конева, может, не особо жаловала. Жила с ним ради красивой жизни, а красивая жизнь — она как тот коньяк в пузатой бутылке: снаружи дорого, а внутри горчит.

Ну да мне без разницы. Чужая семья — потёмки, и лезть туда с фонариком я не собирался.

— Так, и распорядись там, чтобы водитель твой меня обратно отвёз, — сказал я Коневу, поигрывая пистолетом.

В этот момент в зал ворвались двое охранников. Здоровые стриженые лбы в одинаковых тёмных костюмах. Замерли на пороге, глядя то на меня, то на хозяина, то на коллегу, скорчившегося на полу. Стояли и не шевелились, ждали команды.

— Запись, Алёша. Запись, — повертел я телефоном перед Коневым. — Помни… Не надо глупостей.

— Пошли вон, — рявкнул на охранников Конев. — Вон, я сказал!

Те ещё секунду потоптались и как тупоголовые бычки непонимающе попятились обратно.

Я доел огурец, положил чужой пистолет на стол, подмигнул Веронике и вышел на улицу. У крыльца ждал «Мерседес», водитель сидел за рулём и старательно смотрел прямо перед собой. Я сел на заднее сиденье и хлопнул дверью.

— В управление, шеф, — сказал я. — И побыстрее, а то у меня начальство нервничает.

День, конечно, начался бодро, что и сказать. Сейчас ещё Абрамов будет блажить. Скорее всего, не таких переговоров он ожидал между своим подчинённым и заместителем губернатора.

— Звони своему врачу! — верещал Кирилл, зажимая нос обеими руками. Кровь текла между пальцев и капала на дизайнерскую футболку, смешиваясь с остатками салата. Зрелище было жалкое. — Пусть едет, у меня вся рожа теперь болит! Он мне нос сломал, слышишь?

— Заткнись! — рявкнул на него Конев-старший. Лицо у него побурело, и жила на виске пульсировала всё отчетливее. — Из-за тебя всё! Не можешь вести себя нормально, везде светишься, палишься, а я должен разгребать твоё дерьмо!

— Я твой сын, ты должен меня защищать! — возмутился Кирилл, и голос у него сорвался на визг.

— А я что делаю? Всё было, как ты заказывал — этот должен был прощения попросить. На хрена ты камеру включил? Контент ему! Может, он и попросил бы!

— Ага, попросил бы, как же. Видал, какой он бешеный? Отмороженный, сука!

— Иди с глаз долой!

— Да мне врача надо! Ты же не бросишь наследника без медпомощи! За это можно и в суд…

— Подорожник приложи.

Мажорчик ушёл, продолжая при этом что-то гнусаво выкрикивать и оставляя за собой дорожку из кровавых капель на паркете. К Коневу подошла Вероника, обняла его за плечи, прижалась грудью.

— Котик, ты разнервничался. Пошли, я тебя успокою.

— Отвали, — шикнул он на неё и стряхнул её руки. Вероника отшатнулась, но на лице у неё ничего не дрогнуло. Привыкла. Знала, когда лезть, а когда отступить.

Конев повернулся к охраннику, который сидел на полу, привалившись спиной к стене, и держался за грудь. Дышал неглубоко и осторожно — глубокий вдох отзывался нешуточной болью, это было видно по тому, как он морщился.

— А ты чего разлёгся? Вставай давай.

— Алексей Робертович, — простонал тот, кривясь. — Мне вот точно рентген нужен. Кажись, ребро он мне сломал.

— Ну, сделаем. Обеспечим, — ответил Конев, присаживаясь рядом с ним на корточки. Голос у него сразу стал другим, спокойнее и деловитее. С Ренатом он разговаривал иначе, чем с сыном и женой. Ренат был человеком нужным. — Ты как вообще? Жить будешь?

— До свадьбы заживёт, — слабо улыбнулся здоровяк.

— Ну вот и замечательно. В общем так, Ренат, ты как мой руководитель службы безопасности на больничный ходить не имеешь права.

— Да я что, я на перевязку съезжу и выйду.

— И выйдешь, выйдешь, — кивнул ему Конев. Помолчал, потёр подбородок. Потом добавил другим тоном: — Только вот что, Ренатик. Ты мне придумай, как нам этого Отмороженного приструнить.

— Ну а что с ним сделать? — Ренат осторожно ощупал себе рёбра, поморщился. — Подкараулить только. Рёбра пересчитать, зубы повыбивать. Но так, чтобы ни следов, ни ниточек. Он же комитетский. Там рыть и копать будут по полной программе.

— А вот чтоб не рыли и не копали, — проговорил Конев задумчиво и замолчал.

Потом глянул на Веронику, которая всё ещё топталась у двери, прислушиваясь.

— Цыц. Иди к себе. Не видишь, тут мужской разговор.

Та надула губы и ушла, простучав каблуками по коридору. Конев подождал, пока стихнут шаги и хлопнет дверь где-то наверху. Голос его сделался тихим, еле слышным. Он наклонился к Ренату и проговорил:

— Исчезнуть он должен. Понял? Ну-ка повтори.

— Ну, надо сделать так, чтобы он уехал. Подальше. И надолго.

Чиновник чуть поморщился, но не слишком выразительно, будто уже исчерпал весь запас эмоций на сегодняшний день.

— Дурак ты, Ренат, — Конев покачал головой. — Не уехал. А отъехал. В мир иной. Чтоб больше не всплывал. Ни с записями, ни с этими своими фокусами.

— Ну-у, я это и имел в виду, Алексей Робертович, — оскалился здоровяк. — Просто вслух не хотел говорить. Мало ли.

— Раз он не понимает по-хорошему, — Конев сузил глаза, и лицо у него стало совсем другим, — будет как в девяностые.

— Я извиняюсь, Алексей Робертович, — Ренат чуть приподнялся, опираясь на стену. — А этот Отмороженный, он ведь тоже из девяностых. Сам через всякое прошёл. Так вы…

Конев замолчал. По спине у него пробежал холодок. Виду не подал, но Ренат заметил, как у хозяина дрогнул кадык.

— Не каркай мне тут, — проворчал Конев. — Всё будет нормально. Делай, что сказано.

Он резко выпрямился, одёрнул пиджак, сделал несколько шагов по каминному залу, хрустя подошвами по осколкам тарелок и раздавленному винограду. Поднял с пола бутылку коньяка, сорвал с нее пробку и, запрокинув голову, глотнул прямо из горлышка.

Пил большими жадными глотками, не морщась, будто воду. Слышалось только бульканье, поблескивали янтарные перекаты пузырей в тёмном стекле. Конев выпил треть и поставил бутылку на стол. Рука у него подрагивала. Тонкая коньячная нитка потянулась из горлышка и капнула на скатерть.

Ренат смотрел на хозяина снизу вверх и молчал. Он давно работал на Конева и знал, что уж если Алексей Робертович пьёт коньяк из горла, значит, дело серьёзное. И кому-то скоро будет очень плохо.

Глава 18

К управлению я подъехал, когда время уже подползало к обеду. Водила Конева молча высадил меня у крыльца и тут же умчался, только его и видели. Боялся оглянуться даже. Ну и ладно, скатертью дорога.

А между тем у крыльца здания Следственного комитета творилось что-то неладное. Скопился народ — целая толпа, человек под сорок, и с каждой минутой прибывало. Было даже выставлено оцепление из сотрудников ППС, двое полицейских натягивали полосатую ленту, третий пытался оттеснить зевак подальше от входа. В кустах поодаль стояла скорая помощь с включёнными проблесковыми маячками, но медработнки курили рядом с машиной и никуда не торопились — значит, пока никого не убили. И в этот момент прямо у меня за спиной взревел мотор, и к парковке подкатила ярко-красная пожарная машина, здоровенный ЗИЛ.