Отмороженный (СИ), стр. 40

Сел обратно за руль. Пикап тронулся и покатил по пустынной дороге прочь из города, в темноту, в сторону леса. На приборной панели мерцали зеленоватые цифры часов. Семнадцать минут первого.

Семнадцать.

Глава 16

Полина проснулась от того, что за окном голосил петух, да так, будто из него уже варили бульон. Стёкла подрагивали в рассохшихся рамах, занавеска колыхалась от утреннего сквозняка, и сквозь неё било рыжее солнце, от которого вся комната казалась облитой жидким мёдом.

— Вот блин, — проворчала она, отрывая лицо от подушки, — Как же спать ещё охота. Который час вообще?

Она разлепила глаза и тут же вскрикнула, подскочив на кровати так, что пружины скрипнули.

Над ней стоял человек. Стоял неподвижно, руки по швам, будто часовой на посту. Солнце било из-за его спины прямо ей в лицо, и она не сразу разглядела, кто это, видела только тёмный силуэт и торчащие уши.

— Извини, если напугал, — смущённо проговорил Щупин.

— Ты что тут делаешь? — Полина натянула одеяло до подбородка. — Стоишь надо мной, смотришь. Извращенец, что ли?

— Странное замечание, — ответил Щупин. Он всегда так отвечал, занудно и непрошибаемо серьёзно, и это бесило Полину больше всего. — Я же смотрел на представителя именно противоположного пола. Как я могу быть извращенцем?

— Ты от вопроса не увиливай. Что здесь забыл?

— Жду, когда ты проснёшься, — сказал Щупин. — Мне за тобой поручено следить.

— А сам чего не спишь, охранник? — Полина кивнула на соседнюю комнату, где ему была предоставлена раскладушка.

— Не спится. Ты под утро стала храпеть.

— Чего? — Полина аж привстала. — Чё ты врёшь? Я никогда не храплю!

— Ну не знаю, — пожал плечами Щупин. — Видимо, воздух чистый, климат другой. Сон крепкий. Вот и захрапела.

— Не мели ерунды, — прошипела Полина и ткнула пальцем в дверной проем. — И вообще, выйди. Мне надо встать и одеться.

Она перетянула на себя побольше одеяла и завернулась в него, как в кокон. Щупин развернулся и вышел. Полина посмотрела ему вслед, поморщилась и тихо проговорила:

— Дебил.

В дверном проёме тут же показалась его голова.

— Я всё слышал. Это у вас семейное? Оскорблять меня?

— Да это я не тебе, — Полина натянула улыбку, не слишком убедительную. — Это, вон, петух меня разбудил. Слышишь, кукарекает? Как дебил неумный.

И, будто в подтверждение её слов, из-за окна снова грянуло «кукареку».

Утром я проснулся с головной болью, а во рту было такое ощущение, будто кошки нагадили и забыли даже прикопать. Вчера мы с Седым вспоминали былое, и одним шкаликом дело, конечно, не ограничилось. Сначала было то тихое летнее кафе с пельменями и салом с горчицей, потом мы переместились в какой-то гриль-бар на соседней улице. А потом…

Я потёр виски, сел на кровати. В голове всплыл кадр: мы с Седым стоим на сцене уже в караоке и орём «Рюмку водки», причём Седой дирижирует микрофоном, а зал свистит, и непонятно, от восторга или чтобы мы поскорее заткнулись.

А потом Паровозов выцепил откуда-то двух девиц, притащил за наш столик, и вот уже он наливает, курлычет с ними, а мне подмигивает: мол, одна твоя, не благодари. Та, которая предназначалась мне, была не то чтобы молодка, но отрихтована по-богатому. Губы, грудь, попа, где надо — всё надуто, где не надо — всё убрано, то ли фитнесом, то ли подтяжками, а кожа чуть подкопчённая солярием до золотистого оттенка. На вопрос, как её зовут, она ответила: «Это неважно, завтра я буду жалеть, а сегодня называй меня Снежная Королева». Ну, чтоб не городить каждый раз всё многочестие, я просто называл её Снежная. Хотя почему загорелая женщина выбрала себе такое прозвище, у меня в голове не укладывалось. Ну да и вправду, неважно.

— В общем, вечер вчера удался, — сказал я вслух и потянулся к бутылке минералки на тумбочке.

— И ночь тоже была неплохая, — раздался голос за моей спиной.

Я вздрогнул, минералка выплеснулась на одеяло. Повернулся. На кровати лежала та самая подкопчённая Снежная. Прикрывшись одеялом в стратегически важных местах, обнажённая Королева смотрела на меня с ленивой кошачьей улыбкой.

— О. Привет. А ты как здесь?

— Ты что, ничего не помнишь? — обиженно надулась она. — Я даже имя тебе своё вчера настоящее сказала.

— Да? — почесал я всклокоченную голову. — Нам вчера было так хорошо и весело, что имена значения не имели.

— Моё имя точно имеет значение. Ты даже удивился и не поверил мне. Мне пришлось фотки тебе показывать.

— Какие фотки?

— Пф-ф. Больше не покажу.

— Ну ладно, тогда до встречи, — махнул я рукой. — Тебе, наверное, пора.

Она снова фыркнула, откинула одеяло, оголив великолепные прелести, встала и наклонилась в поисках белья. Не нашла, плюнула и натянула джинсы и блузку прямо так, на голое тело. Застегнулась, щёлкнула сумочкой.

— Ну, если что найду, курьером отправлю, — сказал я. — Дорогое, наверное.

— Не вздумай, — отрезала она. — Подставишь меня.

— Почему это?

— Ты же знаешь, кто я на самом деле. Или придуриваешься?

— Да, конечно, — согласился я с ней.

Лишь бы побыстрее спровадить. Нет, я ни о чём не жалел, но пора было на работу. Тем более что на часах уже десять, рабочий день давно начался, и где-то в кабинете явно уже мерит шагами паркет и поминает мое имя всуе Абрамов.

— Дверь захлопни! — крикнул я и ушёл в ванную, пока та возилась с босоножками и шипела мне в спину что-то про нынешних джентльменов.

Душ прочистил мозги и освежил тело. Я вернулся в комнату, растёрся полотенцем, выпил ещё стакан минералки. Потом разбил три яйца на сковородку и зажарил их так, чтобы белок схватился, а желток остался чуть жидким. Отрезал шмат колбасы, шлёпнул на хлеб, получился бутерброд-переросток. Красота! Заварил зелёный чай, от кофе отказался, потому что сосуды после вчерашних возлияний и так сужены, что попка у муравья.

Телефон надрывался на тумбочке, звенел и вибрировал, и, казалось, даже подпрыгивал, пытаясь привлечь моё внимание. Я взял, посмотрел на экран. Высветилось «ШеФ». Зашёл в пропущенные. Десять штук. Я сделал вдох поглубже и принял звонок.

— Алло, — ответил я.

— Мороз! Твою мать, ты где потерялся? Я тебе звоню-звоню! — громыхал в трубку генерал.

Я поморщился и отвёл телефон подальше от уха. Голова будто бы взорвалась и теперь гудела на одной ноте.

— Скоро буду. А что случилось?

— Что случилось? Что случилось? У нас новое убийство! Вернее, пока не убийство, тела нет, но… короче, пропала одна очень интересная женщина. И угадай кто!

— Ну, — задумался я, прожёвывая бутерброд, — фамилия, наверное, на «а» заканчивается. Хотя это не точно.

— Гениально! — саркастически воскликнул шеф.

— Угу… Мало вводных. И с какого… я должен угадывать?

— Потому что это Алла Гордеева! Знакома тебе её фамилия?

— Ёшкин пень, — вырвалось у меня. — Это же адвокат. Которая как госзащитник была приставлена к Маэстро, пока его судили.

— Вот-вот, — подтвердил генерал. — Короче, тут уже телефон её пробили. Последний раз он выходил в сеть в ноль часов семнадцать минут. И сейчас недоступен.

— Семнадцать? — переспросил я, и бутерброд буквально встал поперёк горла.

— Ну да. А что, это важно?

— Пока не знаю. Ладно, скоро буду.

— Знаю я твоё «скоро». Вон, даже через трубку перегаром несёт. Тьфу ты, работнички.

— Я не пил, чесслово. Просто проспал. Не привык еще на работу ходить.

— Не лечи мне, Мороз! Я с утра Седому звонил, узнавал по Гордеевой, а он недоступен. Все говорят, на оперативном совещании, а на каком, никто толком сказать не может. Думаю, дай тебе позвоню. Ну, а раз вы оба… Да знаю я ваши оперативные совещания. Видели вас вчера в караоке. Развели бардак. В общем, так… премии тебе по кварталу не будет.

Ну, я знал: если генерал ворчит, значит, всё идёт своим чередом. Единственное, что его успокаивает, это когда я включаюсь в дело и начинаю работать.