Отмороженный (СИ), стр. 38

— Не знаю.

— Это не вопрос, Валентин.

— Да что происходит? — подошла недовольная Полина. Она, конечно, наверняка слышала что-то, как бы я ни старался говорить тише. — Вы обсуждаете меня, как будто меня нет, будто я пустое место.

— В деревне всегда так. Баба мужика слушается, — улыбнулся я. — Ну что, доча, добро пожаловать в мой мир. Пойдём, дом покажу.

— Я здесь не останусь! Где тут остановка?

— Поживешь, узнаешь. Шагай, дом смотри, осваивайся, только скорее, — проговорил я, глянув на часы. — Мне в город пора. Служба, знаешь.

— А у меня сессия! — воскликнула Полина. — Меня отчислят!

— Ну и ладно! — улыбнулся я. — Пойдёшь в полицию служить.

— Никогда, — фыркнула Полина и скрестила руки на груди.

Я посмотрел на неё, и по спине пошли мурашки. Её мать точно так же складывала руки, когда злилась. И так же вскидывала подбородок. Порода — моя и Танюшина.

— Илья Фёдорович! — генерал Абрамов махал руками, будто хотел взлететь, ходил из угла в угол, мерил кабинет широченными шагами, и паркет под его грузным телом жалобно поскрипывал. — Ты что себе позволяешь? Мне Щупин звонил, сказал, что ты приказал ему в деревне сидеть. Ты даже со мной не согласовал! У меня телефон раскалился уже! Из Главка спрашивают, где мой следователь, а я, как идиот, мямлю про процессуальную необходимость!

— Слушай, Сергей Сергеевич, — сказал я спокойно, достал телефон и показал ему фотографии, что отснял на заброшенном заводе. — Ты погоди, ты вот сюда глянь.

Свечи в гранёных стаканах, фото жены и дочери на ящиках среди кирпичных руин. Листал медленно, давал ему рассмотреть и проникнуться.

Абрамов сразу перестал возмущаться. Сглотнул, вытер рукавом лоб и тяжело проговорил:

— Это что… Это Маэстро?

— Нет, блин, я сам всю эту постановку устроил. Инсталляцию погорелого театра.

Абрамов грузно опустился в кресло.

— Он дал понять, что охотится за моей дочерью, — продолжил я. — Возможно, у него уже была возможность на неё напасть, но он решил поиграть со мной. Видишь, как всё обставил? Со свечечками, с фотографиями, всё по-театральному. Каждая деталь продумана. Он хотел, чтобы я это увидел и понял.

— А как он узнал, что ты придёшь на тот завод?

— Заранее спланировал. Эксперты пробили оба аккаунта, переписку вскрыли, и оказалось, что это всё фейковый аккаунт. Маэстро переписывался сам с собой. Понимаешь? Два аккаунта, оба его. IP-адрес оказался один. Вся эта якобы шифрованная переписка в библиотечных комментариях, про печи, была спектаклем для одного зрителя. Для меня. Его задача была, чтобы я эту переписку нашёл, расшифровал и приехал на заброшку. Там даже свеча горела, зажжённая. Он буквально рассчитал, когда я приду. Может, постоянно менял свечи, может, наведывался каждый день, не знаю… Но он ждал.

— Зачем такие сложности? — пробурчал генерал, потирая ладонями колени.

— Наша психолог утверждает, что смысл его жизни в игре и манипуляциях. Он мстит.

— Убить хочет?

— Нет… не просто убить, а, как сказала Светлана Савельевна — сломать. Представляешь? Раздавить по кусочкам. Сначала дочь, потом всё остальное.

— Тебя? — хмыкнул генерал и даже руки развёл от удивления. — Отмороженного сломать? Это из области фантастики.

— Ну, — я повёл бровью. — Маньякам правила не писаны.

— Ну да, ну да, — почесал подбородок Абрамов, потом хлопнул ладонью по столу так, что карандаши в стакане подпрыгнули: — Тогда подожди, постой! Это что получается? Если он не переписывался ни с кем, а вот это вот всё — сам с собой, тогда кто у него сообщник? Кто ему яму на побег копал, кто всё готовил, кто верёвку в тайник прятал и ключ от наручников? А?

— Вот это большой вопрос, Сергей Сергеевич.

— Много у нас вопросов, сильно много, — сердился генерал, снова поднимаясь из кресла. — Надо уже их решать, Илюша, решать, а не копить. — Он постучал пальцем по столу. — Найди мне сообщника. Найдём сообщника, найдём и Маэстро.

Я подъехал к летнему кафе, заглушил мотоцикл, снял шлем. Вечер выдался тёплый, пах остывающим асфальтом, и под навесом кафе горели жёлтые лампочки на толстых проводах, так что по столам и дощатому полу тянулись рыжие блики.

— У вас заказано? — встретила меня стандартным вопросом девушка у входа, поправляя плотный коричневый фартук с косым срезом.

Я окинул взглядом пустые столики. Ни единой живой души, только один занятый в углу, у ограды, где в полутьме белели волосы того, кто меня ждал.

— Нет, меня ждут, — сказал я и прошёл мимо неё к столику, за которым сидел Паровозов.

Мы пожали руки. Седой не улыбался, был серьёзен. Сжимал губы и смотрел сощурившись, так что я сразу понял, что разговор будет нехороший.

— Ну, что звал? —полувопросительно произнёс я и плюхнулся на стул.

Официант разложил перед нами меню, я махнул рукой, мол, попозже. Тот кивнул и понимающе испарился.

— Короче, Илья, — начал начальник УГРО, чуть наклонившись над столом и понизив голос, хотя слушать нас тут было некому. — Помнишь ту заправку? Ты тачку из обреза расстрелял. Ну, сынка Конева.

— Ты об этом пронюхал? Ну и что?

— А то, что папаша впрягся. Сам понимаешь, какая у него должность, замгубернатора как-никак. В общем, камеры пробили, все подъездные пути проверили. Госномер твоего мотоцикла разглядели на записи с одной из камер наблюдения недалеко от заправки. Ниточка к тебе ведёт. Это я тебе как друг рассказываю, Илья. Так что скоро они на тебя выйдут.

— Ну так пусть выходят. Пишут заяву. Всё как положено.

— Так написали уже. Но сам понимаешь, им тоже лишняя огласка не нужна. Папаша по правозащитной линии карьеру строит, борец за справедливость, защитник угнетённых, мать его. А на видео, которое по всему интернету разлетелось, видно, как его сыночек издевается над стариком и птичками его. Но если они по этой заяве дадут делу ход, то… сам понимаешь, его, допустим, пожурят, пенсионеры поплюются по ту сторону кинескопа, а ты с работы слетишь. Как минимум. Про максимум мне даже думать не хочется. Вот на фиг надо было стрелять в тачку? Да еще из незаконного ствола.

— Ну, методы воспитания у меня такие, Женя. Если по-другому не доходит, то что ж делать.

— Конев-старший — гнида. Младший тоже тот еще выродок, но… Мне-то что? Египетская гондола, мне за тебя обидно, если турнут по такой глупости.

— Побарахатаемся, — хмыкнул я.

— Ну, я тебя предупредил. А дальше сам думай.

— Ага, — сказал я и махнул официанту. Тот подошёл, учтиво наклонился, приготовив блокнотик.

— Слушай, а пельмешки у вас имеются? — спросил я. — Деревенские? И сало с горчицей.

Паровозов, услышав это, крякнул своим фирменным смешком. Настроение сразу сместилось на несколько градусов к нормальному. И Седой добавил к заказу своё.

— Сорокаградусный шкалик в запотевшем графинчике, — распорядился Седой, отодвигая меню. — И чтоб с морозилки, уважаемый. День был длинный. Ватрушка-петрушка.

Из ресторана на другом конце города на широкое крыльцо, под свет мерцающих фонарей, имитировавших костровые огоньки, вышла женщина. Подтянутая, с прямой спиной, острым подбородком и хмельным взглядом, в котором, впрочем, и сейчас проглядывал ее характер, что не спрячешь ни за какими коктейлями. В каждом её движении, в каждом жесте чувствовалась привычка командовать. Даже гардероб у неё был слишком строгий для ресторанной гулянки: брючный костюм с острыми лацканами, лодочки на низком каблуке.

Такие и на корпоративе выглядят так, будто вот-вот встанут и пойдут вести заседание.

За ней, подпрыгивая и суетясь, выкатился пузатый лысый мужичок с раскрасневшимся лицом и расстёгнутым на две пуговицы воротом рубашки, под кромкой которой на груди топорщились седые барашки.

— Алла! — тянул он к ней потные ладошки. — Ну ты что, убежала? Слушай… мне тоже здесь уже не комильфо. А может… поехали ко мне. Чайку попьём.