Рыцарь и его дамы (СИ), стр. 67

Еще князь подумал, что вот было бы хорошо, сложи Безземельный голову в этом сражении. Человек для трона полезный, воин отменный, но удивительная все же паскуда, гнилая душонка… Жаль, но графу словно черти ворожат, наверняка и здесь выйдет из битвы как из материнской утробы, измазанный чужой кровью по уши, но без единого изъяна и царапины.

Конный отряд под императорским штандартом навалился на вражескую пехоту, и Гайот прислушался. Приглядываться особо не получалось из-за отсутствия возможности глянуть на поле боя сверху, подобно птице. А со стороны бой выглядел как мельтешение разноцветных пятен. Ухо привычно уловило топот ног и копыт, дружный храп лошадей, вой и рев людей, которые переживают одновременно пик смертного ужаса и ярости в бою. Мощный сигнал четвертого горна, свидетельствующий о том, что сшибка неизбежна и кавалерию уже не остановить. И удар! Неповторимый звук, на мгновение смешивающий лязг металла, треск дерева, вопли зверей и людей, чью плоть пронзили копья и пики. Зачастую по этой секунде можно понять, чья возьмет верх. На этот раз кавалерия ударила крепко, и все же не фатально.

С минуту ничего особого не происходило, конный строй столкнулся с пешим, все начали дружно колошматить противника. Но… Князь чуть сгорбился и, внимательно следя за знаменами, нахмурился, понимая: что-то пошло не так. То есть предсказуемо, как и ожидалось. Но что именно?

При нормальном ходе событий кавалерия после первой атаки отступила бы, перестроилась уже без императора под командованием капитана Корфа, взяла новые копья и атаковала с разгона еще раз. Или не атаковала — по обстоятельствам. Стоило ожидать, что пехотную баталию не смели бы ни первой, ни второй серией атак. Соотношение сил не то. Поэтому можно было еще раз вломиться в строй пехоты. Можно было доскакать почти до границ копий и отвернуть, можно было дефилировать вдоль фронта южного квадрата, пользуясь тем, что обе армии почти не имели годных стрелков как самостоятельной силы. В общем, не пытаться всех сразу поубивать, а во исполнение приказа остановить пешую силу, не дав ей продвигаться вперед и не расходуя понапрасну драгоценные жизни людей чести.

После третьей-пятой атаки господа рыцари сделали бы перерыв на попить, а самые богатые бы сменили уставших коней. И еще раз повторить цикл. Дальше по обстоятельствам, в зависимости от того, насколько получится на флангах у Шотана. Либо пехоту раскололи бы и обратили в бегство, либо после нескольких часов неудачных атак граф перенес бы продолжение на следующий день. Вечером бы опять встретились парламентеры, однако, уже в иной диспозиции, после явственной демонстрации силы и высокого духа императорского войска. Соотношение потерь неизбежно бы вышло в пользу императора, южане бы отступили. Поле брани остается за Оттовио, и по всем правилам он считается победителем, несмотря на то, что вражеская армия сохранила боеспособность. Хороший, приемлемый финал для хорошей войны, когда ценится результат и его стоимость, а не валы трупов.

Так случилось бы при нормальном ходе событий, когда император Оттовио просто отметился бы для приличия в первой атаке и не поехал во вторую, а остался командовать с высоты холма, где стоял императорский дом-шатер. Строго говоря, полководец не обязан лично скакать на врага во главе своих рыцарей. Шотан просто решил поддержать традицию, согласно которой молодому императору в своей первой битве будет очень полезно оказаться на острие атаки.

Но получилось то, что получилось. Юный император, выросший на Острове, воспитанный в культуре не типичных рыцарей, а мореходов и благородных негоциантов, едва успел научиться держаться в седле. Просто в седле, не сжатый доспехами, не ограниченный обзором через узкие глазницы шлема, на спокойном коне.

Экая незадача. Кто бы мог подумать, что императора выбьют из седла.

Шотан рассчитывал, что Оттовио врежется во вражеский строй вместе с личной охраной. Проткнет копьем какого-нибудь жалкого наемника, а по плотному строю легче попасть, чем промазать. Затем горн протрубит отход, и конь вынесет наездника. Дорогой, умный, опытный конь, специально для этого подобранный. Очень здравый, логичный и правильный расчет с ничтожной, исчезающе малой долей риска.

Как назло, напротив Оттовио оказались суровые бойцы с крепкими пиками. Конь императора с разгона влетел в лес наконечников настолько, что и всадник оказался на расстоянии поражения. Оттовио не увидел пику, направленную ему в грудь. Кираса выдержала, но император не удержался в седле и рухнул под ноги второму ряду набегающей кавалерии. Сила удара часто напрочь вышибает дух даже из опытных, искушённых воинов, а неопытный юноша сразу потерял сознание, да еще и оказался придавлен чьим-то убитым конем. Потому что арбалетчики из задних рядов выстрелили точно в момент сшибки. Если подстрелить коня на подходе, то он все равно кубарем влетит в строй, и пикинерам будет очень больно. А если подстрелить коня, когда он уже остановился об пикинеров, то зверь упадет на месте. Кого-то спасли доспехи, кого-то нет. Вот пару коней точно ничего не спасло, и один из них рухнул на упавшего чуть раньше Оттовио.

Благодаря неспешности Пряника, Адемар прискакал даже не во втором ряду, а в третьем. Это не помешало Весмону заметить и как Оттовио слетел на землю, и как повалились сразу трое ближних к нему гетайров. Один получил болт в голову, другой в грудь, третьему подстрелили коня.

Надо сказать, что все относительно. Когда речь идет о плотности строя, это категория опять же относительная. Пехота редко строится плечом к плечу, так же как и конница не каждый раз наскакивает «сапог к сапогу». Так делается в ситуациях, когда люди готовятся победить или умереть, без промежуточных вариантов, не дорожа собственной жизнью. Во всех прочих обстоятельствах и пешие, и конные строятся более-менее свободно, чтобы иметь хоть какую-то свободу маневра. Поэтому Адемар сумел объехать упавшего коня, и врезался в слегка помятую пехотную коробку. Пара наконечников скользнула по нагруднику Пряника, еще один чуть не воткнулся Адемару под мышку, но рыцарь отклонил его своим копьем и через мгновение вонзил оружие в грудь пикинеру. На том была очень старая бригандина с пришитыми, а не приклепанными пластинами, в которых наконечник крайне неудачно застрял. Снаружи гремело и стучало, однако сквозь толстый подшлемник и собственно шлем Весмона звуки пробивалось отдаленно, глухо.

Пряник заученно ударил копытом в грудь еще одному ретивому пехотинцу, тот улетел в следующий ряд. Конь переступил с ноги на ногу и затоптал другого упавшего, круша подковами ребра под чиненой кольчугой с металлическими бляшками.

Раздался сигнал к отходу. Первая атака состоялась, и по сигналу трубы отступили все, кроме тех, кто был близко к императору и видел, что тот упал. Адемар энергично крутил головой и тоже углядел через смотровые прорези, что конь в императорской попоне уносит пустое седло, отступая вместе с соседними рыцарями, которые не видели, как упал Оттовио. Несколько гетайров (почти все оставшиеся в живых, надо сказать) остались. И Адемар остался.

Спешиться? Глупо. Но император, возможно, не убит, а ранен. Да, если и убит, мертвеца лучше не оставлять врагам — позор станут припоминать двум-трем следующим поколениям. Адемар неловко полез наземь, немало удивив Пряника. Копье осталось торчать в трупе первого убитого пикинера. Двуручный меч остался, притороченный к седлу. Адемар спешился, рассчитывая только на молот и, в самом крайнем случае, на кинжал.

— Бей толстяка! — заорали южане, — Мочи бронелобого!

— Пшли прочь, смерды! — прокричал в ответ Адемар.

— Коли рыцарюгу алебардой в хлебало! — отвечали ему. — Бей сволоту столичную!

Они и так хотели восстановить строй, а тут еще одинокий рыцарь зачем-то слез с коня.