Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 7

Наступила пауза, словно Лёха собирался со словами.

— В общем, ты попытался вернуться к столу! Я еле оттащил!

Мои брови поползли вверх, глаза округлились, и… Чёрт, разве? Я помню, что пытался просмотреть «хвост», где нашёл осколок, но чтобы оперировать… боже, я ж прекрасно понимал, что нельзя.

— Не помню.

— Вот именно! Не помнишь, потому что мозг был без кислорода две с половиной минуты! Саша, ты хоть понимаешь, что это серьёзно?

— Понимаю. Но зачем кричать-то?

— А я и не кричу! — он повысил голос. — Просто… бл… Ты мой лучший друг… когда ты упал… Ты хоть понимаешь, что я чувствовал?

Вот тут я впервые посмотрел на него по-другому. Не через пелену усталости и галлюцинаций, а по-настоящему. Лёха сидел в кресле, сжав чашку двумя руками, и его пальцы были белыми от напряжения. Усмешка исчезла.

Ему было страшно. Реально страшно.

— Лёх. Я жив. Сердце работает. Мозг вроде тоже. Дай мне день-два, я пройду обследование, и всё будет окей.

— Обследование чего?

— Ну, МРТ!

— Ты её делал два месяца назад! Или ты чё-то скрыл от нас? — он сощурился.

— Значит, сделаю ещё одну. На всякий.

Он молчал, наверное, с минуту. Тупо пялился на меня без той привычной улыбки… и всё же заговорил:

— Ты что-то недоговариваешь, — сказал он тихо.

— Всегда недоговариваю. Это мой стиль.

— Нет, Сань, я о другом! Ты смотрел на меня… когда я пришёл, так, как будто через меня. Ты как себя чувствуешь⁈

Блин. Я снова туплю?

— Гипоксия, — отрезал я. — Мозг в процессе восстановления, могут быть визуальные… проблемы. В общем, это норма.

— Норма?

— Вариант нормы. Пограничный.

— Саша…

— Лёх, — я поднял руку. — Уходи. Мне нужно побыть одному.

Но разве он меня послушал? Нет. Он сидел, молча смотрел на меня и не двигался… ждал чего-то. А вот затем кое-что произошло.

— Ты выпил во время операции, — неожиданно даже для самого себя выпалил я.

Он округлил глаза, приоткрыл рот и вскоре протянул:

— Чего-чего?

А я видел кое-что…

— У тебя в крови ноль три промилле. Не опьянение, но нарушение протокола, — продолжил я. — Ты выпил, потому что я упал, и ты испугался, отнёс меня, пошёл в машину за фляжкой.

Он так и не закрывал рта, потому что не верил в услышанное. А ведь я технически видел это…

Какой-то другой частью мозга, которая сейчас генерировала мне красный интерфейс на глаза и с какого-то хрена решила добавить бонусом статистику по моему лучшему другу.

Я смотрел на Лёху и видел его пульс. Буквально. На уровне глаз, поверх его фигуры, всплыла полупрозрачная строка:

Объект: Алексей Петрович Соболев

Состояние: тревожное

Алкоголь в крови: 0.3 промилле (снижение: 0.01 промилле/мин)

Частота сердечных сокращений: 112 уд/мин

Источник запаха: коньяк, недорогой, пятизвёздочный, около 50 мл

Я моргнул, и строка исчезла. Но ощущение осталось, будто я подключился к сканеру, которого у меня никогда не было. Лёха молчал, но по его лицу я читал всё: страх, вину, смесь злости и облегчения от того, что его раскрыли, но не публично. Он поставил чашку на стол, и я заметил, как дрожит его рука. Не от похмелья, а от нервов.

— Ты… откуда знаешь про фляжку? — выдавил он наконец. — Ты был в отключке, я её в машине оставил, никто не видел.

Я не знал, что ответить. Правду? Что у меня перед глазами теперь висит медицинский интерфейс, который сканирует людей быстрее, чем любая МРТ?

Что я вижу не просто его лицо, а уровень лактата в крови и время с последнего приёма пищи?

А ведь про фляжку я просто наугад ляпнул…

Но даже если отгадал и решусь сказать правду, он скажет, что я башкой тронулся. Или, что хуже, что это последствия гипоксии, и спишет всё на повреждение мозга. А оно мне надо? Нет!

— Я просто сложил два и два, — соврал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Твой запах, красные глаза, напряжение. У тебя всегда так, когда ты глушишь стресс алкоголем. Я тебя одиннадцать лет знаю, Лёх, мне не нужен анализатор, чтобы понять.

Он выдохнул. Расслабился ровно настолько, чтобы я понял: поверил. Или сделал вид, что поверил. Мы оба были хирургами — врать и распознавать ложь было нашей второй профессией.

Но всё равно всё ещё смотрел на меня так, будто я сказал, что Земля плоская. Потом встал, подошёл к двери и остановился на пороге.

— Обследуй голову, Сань.

И, наконец, я остался один. Точнее, наедине со строкой перед глазами, которая показывала мне проценты непонятной интеграции…

Я закрыл глаза, помассировал виски и осознал: система пока что есть, и она показывает факты. Лёха только что спалился благодаря статусу, а это значит, что… есть шанс, что это не мои глюки. Тогда…

— Я реально умру?

К сожалению, никакого пояснения в этом интерфейсе не было. Никаких кнопок, меню, настроек. Только «Статус» и «Осколки».

Осколки — вот… что с ними делать⁈ Один собран, но не поглощён, и ещё четырнадцать есть где-то…

— А где он? — выпалил вслух. — Который… ну это…

Посмотрел на таймер.

«Срок: 29 дней 17 часов 12 минут»

Может, осколок, который я попытался достать, что-то сделал с моим сердцем? Та фибрилляция не случайна? Не гипоксическая, а начало? Первый симптом кардиомиопатии, которую система диагностировала в реальном времени, а обычная МРТ — нет?

«Фу, это уже паранойя какая-то!»

В ту же секунду полоса загрузки сдвинулась.

«Интеграция: 4%»

И тогда появилось новое окно: красное, мигающее, с пульсирующим контуром.

Внимание! Новое задание!

Вам нужно найти и поглотить второй осколок

Срок: 29 дней 17 часов 08 минут

Награда за выполнение: продление срока

Наказание за провал: некроз миокарда

Некроз миокарда — это плохо, это очень плохо!

Но что значит «найти и поглотить»? Не, я не тупой, ни в коем случае, дословно-то понимаю, но как я это, твою за ногу, должен сделать⁈

Откинулся на спинку дивана и уставился в потолок, пытаясь переварить информацию.

Красное окно всё ещё висело перед глазами. Двадцать девять дней. Почти месяц. Или конец, если я не разберусь с этим «вторым осколком».

Но где его искать?

Система не дала ни координат, ни подсказок — только сроки и угрозу. Я закрыл глаза, надеясь, что это исчезнет, но, когда открыл их снова, интерфейс остался на месте.

Чёрт, это не галлюцинация. Это реальность, и она начинает меня пугать.

Стук в дверь раздался именно в тот момент, когда я начал паниковать по-настоящему. Я подскочил, и красное окно моргнуло, будто одобряя резкое движение.

Так, и кто это к нам пришёл?

Лёха вернулся бы без стука, да и стук у него быстрый, тройной. Этот же был одиночным, сильным…

Сердце забилось быстрее, и интерфейс тут же отреагировал: пульс 98, давление 135 на 90, уровень кортизола повышен.

Удобно, чёрт возьми, хотя и жутковато.

— Да?

Дверь открылась, и порог переступил высокий мужчина. Я машинально отметил его дешёвый костюм, который в целом сидел на нём хорошо. А также удостоверение, которое гость держал на уровне груди.

— Старший лейтенант Морозов, уголовный розыск. Вы — Ким Александр Сергеевич?

Я встал, сделал несколько шагов в сторону гостя, внимательно посмотрел в удостоверение и… ну, ответил. Как тут такому человеку не ответить⁈

— Да, — протянул я. — А вы, простите, почему в клинике без сопровождения администрации? У нас есть правила.

— Правила, — он не улыбнулся, — всякие бывают. Но я тут по делу.

— По делу⁈

— Да. Сын вице-губернатора лежит в реанимации. У Алексея Петровича Зуева есть подозрение, что на жизнь его сына было совершено покушение.

Я замер и только было открыл рот, чтобы ответить, и тут перед глазами снова вспыхнул интерфейс.

На этот раз он сканировал Морозова.