Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 59

Она на секунду отвлеклась. Всего на долю секунды. Этого хватило.

Я рванулся на верх, к Глебу. Казалось, что прошло всего пару секунд, и вот, я снова на втором этаже, а мои руки работают на автопилоте.

Глеб задыхался. Его горло распухало изнутри, кости сдавливали трахею. Коникотомия. Единственный шанс. Вскрыть шею ниже щитовидного хряща и вставить трубку, чтобы воздух шёл в лёгкие.

Скальпеля у меня не было. Зато был бокал, который я тут же разбил о тумбу. Взял осколок хрусталя с пола. Крупный, сужающийся к концу, как кинжал.

— Прости, дружище, — пробормотал я. — Это будет больно.

Я нащупал перстневидный хрящ. Провёл пальцем вниз, находя мембрану. Глеб дёрнулся, его глаза распахнулись. Он был в сознании. Он видел, как какой-то врач в окровавленном халате собирается резать ему горло осколком бокала.

Я надавил. Хрусталь вошёл в кожу с противным хрустом. Кровь брызнула фонтаном, ударив мне в лицо. Тёплая, солёная, с привкусом железа и страха. Я не остановился. Разрез. Расширение. Мембрана вскрыта. Я вогнал осколок глубже, формируя канал, а затем вытащил его и вставил в образовавшееся отверстие горлышко от разбитой бутылки из-под виски, которое валялось рядом на полу. Идеальный размер. Идеальная форма. МакГайвер отдыхает.

Воздух со свистом пошёл в лёгкие. Глеб закашлялся, из его рта пошли пузыри крови, но он задышал. Он жил.

Я отшатнулся, вытирая кровь с лица. Система перед глазами наконец-то сфокусировалась:

НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ АНОМАЛИИ: 48%

ПАЦИЕНТ СТАБИЛИЗИРОВАН

ВРЕМЯ ДО КРИТИЧЕСКОЙ ДЕГРАДАЦИИ ОСКОЛКА: 12 МИНУТ

Двенадцать минут. Осколок в аквариуме. Мне нужно до него добраться. Сейчас.

Но когда я спустился, сущность уже ждала меня. Она смотрела на меня. Или делала вид, что смотрела.

«Ты вмешался, сосуд. Ты нарушил порядок. Теперь ты умрёшь».

Она взмахнула рукой. И меня ударило. Невидимой стеной. Мои ноги оторвались от пола, и я полетел назад, через всю комнату.

Удар о стену был сокрушительным. Я услышал хруст раньше, чем почувствовал боль. Ребро. Точно ребро. А потом боль пришла. Огненная, рвущая, такая, что в глазах потемнело. Левая сторона груди словно превратилась в один сплошной очаг агонии.

Я сполз по стене на пол, прижимая руку к боку. Дышать было больно. Каждый вдох давался с трудом, словно кто-то вставил мне в грудь раскалённые иглы. И самое паршивое — я чувствовал, как моё лёгкое сдувается.

Пневмоторакс. Ребро проткнуло плевру. Воздух выходит в грудную полость, лёгкое спадается, и если я не сделаю чего-то прямо сейчас, то через несколько минут мне будет уже всё равно, есть ли в моей крови лейкоциты или геометрия.

— Ким! — голос Лизы перекрыл музыку. Она стояла в дверях, её глаза были расширены от ужаса. Время возобновило свой ход. Музыка гремела, люди орали. — Саша, что…

Она не договорила. Потому что в этот момент входная дверь в центральный зал разлетелась в щепки.

Нет, серьёзно. Деревянные панели разлетелись, как картонные, а в проёме возникли люди в чёрной форме, в шлемах, с автоматами. СОБР. Спецназ. С дубинками, щитами и явным желанием кого-нибудь покалечить.

— Всем лежать! Руки за голову! Не двигаться! — рявкнул командир, направляя ствол куда-то в потолок.

Люди в комнате попадали на пол, кто-то закричал, кто-то попытался убежать, но был грубо повален на паркет. Паника, хаос, крики.

А в центре этого хаоса стоял он. Старший лейтенант Морозов. Та самая знакомая рожа. Только сейчас он был не в дешёвом костюме. Он был в бронежилете, с пистолетом в руке, и лицо у него было таким, будто он лично готов отправить меня на тот свет.

— Ким! — он увидел меня. Увидел окровавленного, с разбитым лицом, сидящего у стены, с осколком стекла в руке. — Какого хрена тут происходит⁈

Он навёл на меня пистолет. Его ребята тоже. Пять стволов смотрели мне в голову.

— Стоять! — заорал кто-то из спецназа. — Брось оружие!

Оружие? Я посмотрел на свою руку. Я всё ещё сжимал хрустальный осколок. Кровавый, зазубренный. Видимо, со стороны это выглядело так, будто я только что пытался зарезать сына банкира.

— Морозов, — я закашлялся. Кровь из лёгкого поднималась к горлу. Во рту был привкус меди. — Ты со своей бандой… вовремя.

— На колени! Руки за голову! — командир спецназа шагнул ко мне.

Я не двинулся. Я не мог. Если я упаду на колени, моё лёгкое сожмётся окончательно. Мне нужно было сидеть ровно. Дышать. Пытаться выжить.

— Я сказал на колени! — командир поднял автомат.

— Убери ствол, — прошипел я. — Я врач.

— Врач? — Морозов хмыкнул. Он подошёл ближе, окинул меня цепким взглядом. — Ты больше похож на маньяка, Ким.

Морозов смотрел на меня. Долго. В его глазах читалась борьба: желание надеть на меня наручники боролось с пониманием того, что тут что-то не так. Сущность исчезла. В момент, когда ворвался спецназ, она просто растворилась в воздухе, как дурной сон. Но следы её присутствия остались. В моей крови, в моих глазах, в костях Глеба.

— Лёгкое, — я прохрипел, указывая на свою грудь. — У меня пневмоторакс. Ребро проткнуло плевру. Мне нужна игла.

— Что? — Морозов нахмурился.

— Игла! — я заорал, и изо рта брызнула кровь. — Большой шприц! Я задыхаюсь, идиоты!

Спецназ переглянулся. Они явно не проходили подготовку к таким ситуациям. Маньяк-хирург, который требует шприц, чтобы лечить себя? Нет, такого в учебнике не было.

— Руки за голову! — повторил командир, но в его голосе уже звучало сомнение.

Моё зрение мутилось. Кислород не поступал в кровь. Моё правое лёгкое работало на последнем издыхании, а левое просто сдулось, как проколотый воздушный шарик. Таймер в углу зрения издевательски мигнул: «Срок: 14 дней 10 часов». Чёрт бы побрал этот таймер! Я не собирался умирать из-за какого-то сломанного ребра.

Рядом со мной стоял один из спецназовцев. Молодой, с пушкой наперевес и круглыми глазами. На его поясе висела кобура. Табельный ПМ. Мне не нужен был пистолет. Мне нужно было отвлечь этих идиотов, чтобы они не пристрелили меня, пока я буду себя калечить.

Я рванулся вперёд. Резко, как мог. Моя правая рука метнулась к кобуре. Парень от неожиданности даже отступил. Я выхватил пистолет, с силой швырнул его через комнату. Глухой удар металла о стену. Все дружно дёрнулись к летящему оружию. Секундное замешательство. И этих секунд мне хватило.

В кармане халата у меня всегда был шприц. Привычка, от которой я так и не смог избавиться. Не наркота, нет. Адреналин. На всякий случай. Я доставал его, когда не мог дойти до аппаратуры. Сейчас он спасёт мне жизнь.

Я вытащил шприц. Двадцать кубиков. Игла была толстой, грубой. Этим не в вену колоть, этим дырявить покрышки.

— Не двигаться! — заорал Морозов, наводя на меня ствол.

Я не обратил на него внимания. Я нащупал второе межреберье. Посредине ключицы. Там, где должен был выходить воздух. Глубокий вдох. Хлюпающий, булькающий выдох. Игла вошла в кожу с резким уколом. Я проткнул плевру. Воздух вышел с громким шипением. Моё лёгкое расправилось. Боль отступила. Не исчезла, нет, но стала терпимой.

Я сидел у стены, с торчащим из груди шприцем, окровавленный, бледный, и тяжело дышал. Спецназ стоял вокруг меня, как вкопанный. Они явно не знали, что делать. Арестовывать? Стрелять? Вызывать скорую?

— Вас используют, майор, — я посмотрел на Морозова. — Задержите меня. Но дайте закончить пациенту.

Морозов медленно опустил пистолет. Он смотрел на меня так, будто я — загадка, которую он не может разгадать. Циничный коп. Циничный врач. Мы оба стояли над трупом, который не вписывался ни в одну картину мира нормального человека.

— Ким, — его голос был тихим. — Ты арестован. За подозрение в покушении на убийство и хранение наркотиков.

— Каких наркотиков? — я хмыкнул. Кровь на губах лопнула, и по подбородку потекла новая струйка. — Это всё моё. Родное.

— Вставай, — он шагнул ко мне.

Я не двинулся. Я смотрел на него. И в этот момент что-то изменилось. Может, это было из-за того, что я терял сознание. Может, из-за шока. А может, из-за того, что я наконец-то начал видеть то, что другие не видели.