Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 51

Парень в наушниках бежал по лужам, а его силуэт на стене дома растекался чёрной кляксой, шевеля длинными, нечеловеческими пальцами.

Они были везде. Они стояли среди живых людей, присматривая за ними. Выбирая. Ждущие тени.

— Охренеть, — только и смог выдавить я.

Мои колени снова подкосились. Я упал на пол, не в силах оторвать взгляд от окна. Мир, который я знал, рассыпался на куски. Аномалии больше не прятались в моргах и реанимациях. Они были на улицах. Они были везде. И я вдруг понял, с пугающей ясностью, что те самые «сто сорок четыре осколка» — это только начало.

Охота только началась. И я, со своей ледяной рукой и таймером в голове, был в самом центре этого цирка.

Глава 17

Вирус в коллективе

Утро началось с того, что я возненавидел будильник. Не тот, что я разбил о стену, а телефонный.

Разумеется, я его и раньше не особо жаловал, но сегодня этот мерзкий писклявый звук проникал в черепную коробку, как стоматологический бур без анестезии. Я нащупал телефон правой рукой, сбросил «звон» и несколько секунд просто лежал, пялясь в потолок. Левая рука, к слову, лежала вдоль тела совершенно отдельным от меня куском мяса. Холодным, дубовым и абсолютно чужим.

«Доброе утро, сосуд», — бодро пропищал Старик в моей голове.

И как ему не спится? Пенсионер хренов.

Я сел, кряхтя, как древний дед, потёр лицо правой ладонью и скосил глаза на таймер. Красные цифры насмехались: «14 дней 22 часа». Четырнадцать с лишним суток. Мало? Да кому как. Для смертника — целая вечность. Для хирурга с идиопатическим сердцем, за которым охотится древнее зло, так, затяжной прыжок без парашюта. Причём парашют у меня есть, вот только вместо ткани в нём дырки от осколков.

Привычный ритуал: душ, бритьё, попытка согреть левую руку под струёй горячей воды. Руку греть бесполезно. Она оставалась ледяной, кожа серой, а вены… на первый взгляд, они казались темнее, чем обычно. Чуть ли не чёрными. Я списал это на плохое освещение в ванной. Списал и постарался забыть. Самовнушение — великая вещь, между прочим. Без него мы, врачи, давно бы уже все спились или сошли с ума от того, что видим на рабочих местах.

В клинику я приехал пораньше. Город всё ещё был мокрым, серым и крайне унылым. Дождь вроде бы закончился, но асфальт источал запах сырости, а небо висело так низко, что казалось, ткни пальцем, и оно хлюпнет. На парковке перед «Медисферой» было непривычно много машин. И скорая у входа. Мигалка не работала, но сам факт присутствия кареты с цветами кишечной палочки на капоте радовать не мог.

Я влетел в холл и сразу понял: что-то не так. Тишина. Та самая, густая, давящая тишина, которая бывает в операционной, когда у пациента на столе останавливается сердце. Ресепшен работал, Инна что-то печатала, но её пальцы дрожали. Охранник Сергей, тот самый, что стоял у двери реанимации, сейчас сидел на стуле и был бледнее некуда.

— Что стряслось? — спросил я, подходя к стойке.

Инна подняла на меня глаза. В них плескался самый настоящий животный ужас.

— Александр Сергеевич… — она запнулась, комкая в руках бейдж. — Там… в ординаторской. Лёха…

Я не дослушал. Рванул по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Мёртвая левая рука билась о перила, как чужой предмет, но мне было плевать. В голове стучало только одно: Лёха. Только не он.

Дверь в ординаторскую была распахнута настежь. Внутри творился дурдом. Лёха сидел на диване, живой, но зелёный, как марсианин. Он держался за грудь и тяжело дышал. Рядом с ним на полу лежала Света. Милая, добрая Света, которая вчера носила мне чай с ромашкой. Она была без сознания, кожа серая, губы синюшные. Её пульс на шее прощупывался, но был таким слабым и нитевидным, что я едва не заорал.

На стульях вокруг стола сидели ещё трое. Санитар Валера, тот самый, что рассказывал про зелёную дымку, привалился к стене, запрокинув голову. Молодой хирург Паша из травмпункта стонал, обхватив живот. И медсестра из процедурного кабинета Катерина, крупная женщина лет пятидесяти, хрипела, хватаясь за горло.

Картина маслом. Массовое отравление? Или что похуже?

— Лёх! — я подскочил к другу, схватил его за плечи. — Что случилось⁈

— Сань… — он выдавил моё имя, как воздух из проколотой камеры. — Сердце… Оно… Не бьётся. Точнее, бьётся, но… как будто кто-то выжимает из него сок.

Я присел на корточки перед Светой. Проверил зрачки расширены. Дыхание поверхностное. Давление… Я нащупал пульс на запястье. Тридцать ударов в минуту. Брадикардия. Острая сердечная недостаточность.

Но у двадцатидвухлетней девчонки без анамнеза? У здорового, как лошадь, санитара? У Лёхи, который бегает марафоны?

— Отравление? — бросил я Паше.

Тот помотал головой, скривившись от боли.

— Рвоты нет… Живот не крутит. Просто… слабость. И давит здесь.

Он ткнул себя в грудину.

Я выпрямился. Обвёл взглядом комнату. Пять человек. Пять медицинских работника. И у всех одинаковые симптомы. Вирус? Инфекция? Но температура у них не повышена, кожные покровы холодные.

И тут меня осенило. Холодный, скользкий ужас прокатился по позвоночнику.

Вика.

Палата четыреста четыре. Осколок Чумы. Марат предупреждал: токсин сожрёт её изнутри, потому что ему некуда выходить. Я запечатал её. Замуровал. Но аура… эта проклятая аномальная аура прорвала изоляцию. Она просочилась сквозь стены, сквозь вентиляцию, сквозь чёртовы провода! И теперь заражает тех, кто слабее. Тех, у кого стресс. Тех, у кого есть болячки. Она питается ими, как вампир.

Система, словно дождавшись моего озарения, всплыла перед глазами весёлой красной плашкой.

ВНИМАНИЕ!

ОБНАРУЖЕН МАССОВЫЙ ТОКСИКОЗ АНОМАЛЬНОЙ ПРИРОДЫ

ИСТОЧНИК: АНОМАЛИЯ КЛАССА «ЧУМА» (ИЗОЛИРОВАНА, НО АКТИВНА)

ПОРАЖЕНИЕ: ОСТРАЯ СЕРДЕЧНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ, УГНЕТЕНИЕ ДЫХАТЕЛЬНОГО ЦЕНТРА

ПРОГНОЗ: ЛЕТАЛЬНЫЙ ИСХОД В ТЕЧЕНИЕ 4 ЧАСОВ БЕЗ ВМЕШАТЕЛЬСТВА

Четыре часа. Пять трупов. И ладно бы просто трупов — это была бы катастрофа для клиники. Но если они умрут от аномального токсина, их тела станут чем? Правильно. Новыми инкубаторами. Новыми бомбами.

— Вызывали скорую? — рявкнул я, оборачиваясь к Инне, которая стояла в дверях, прижав руки ко рту.

— Д-да… — пролепетала она. — Но Дима… Дмитрий Борисович сказал, что…

— К чёрту Диму! — я вытащил телефон. Набрал номер лаборатории. — Срочно везите сюда мобильный ЭКГ! И катетеры!

Пока мы с Лёхой — тот кое-как пришёл в себя, хотя его всё ещё трясло — укладывали Свету на кушетку, в коридоре раздались голоса. Тяжёлые шаги. И запах. Запах казёнщины, дешёвого дезинфицирующего средства и бюрократии.

В ординаторскую ввалилась делегация. Первым шёл Дмитрий Борисович, красный, как варёный рак, и потный. За ним двое мужчин в синих халатах, с чемоданчиками, и женщина с колючим взглядом и планшетом. Санэпидемстанция. Ёкарный бабай. Только их мне не хватало для полного счастья.

— Ким! — рявкнул Дима, словно я лично подложил ему бомбу в унитаз. — Что здесь происходит⁈

— Массовый обморок, — отрезал я, не отрываясь от Светы. Прикладывал датчики ЭКГ к её холодной коже. Линии на экране плясали, вырисовывая жуткую картину: экстрасистолы, блокады. Сердце девчонки умирало. — Острый токсикоз неизвестной этиологии.

— Неизвестной? — женщина из СЭС шагнула вперёд. Она смотрела на меня так, словно я — микроб под микроскопом. Вредный, опасный и подлежащий немедленному уничтожению. — Ким, вы ведь это? Мы получили сигнал. Пять человек с одинаковыми симптомами. Это классика вспышки. Клинику нужно закрывать.

— Клинику закрывать нельзя, — процедил я, глядя ей прямо в глаза. — Это не инфекция.

— А что это? Шутка такая? — она ткнула пальцем в лежащую Свету. — Вы что, отравили персонал больничной едой?

— Если бы я знал, что это, я бы уже лечил! — рявкнул я, теряя терпение. Нервы были натянуты, как струны. Левая рука пульсировала холодом, словно реагируя на напряжение. — Дайте мне пару часов. Я выясню причину.