Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 50

Я не угрожал ему прямо. Я просто описывал сценарии. И именно это сводило его с ума. Если бы я орал: «Я тебя посажу!», он мог бы вызвать охрану или засмеяться. Но я говорил о вещах, которые он прятал так глубоко, что само их упоминание вызывало у него панику. Его мозг сам дорисовывал остальные детали. Мой бедный, перепуганный главврач уже сидел на нарах в своих фантазиях.

— Клиника — это моя территория, Дима, — я выпрямился во весь рост. Посмотрел на него сверху вниз. — Я здесь не просто главный хирург. Я — тот, кто держит эту кухню на плаву, пока ты считаешь бабки. Я не собираюсь никуда уходить. Не сейчас. И если ты попытаешься сунуть эту бумажку в прокуратуру, я утоплю тебя ещё до того, как они успеют надеть на тебя наручники. Мы вместе в этой лодке, приятель. И грести придётся обоим.

В кабинете повисла тишина. Тяжёлая, вязкая, как гной из абсцесса. Дима стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Он смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. Трусливый, сдавшийся человек, который только что осознал, что его козырь — это просто картонка.

А потом он сломался.

Его руки метнулись к заявлению. Он схватил лист, смял его и с каким-то звериным рычанием разорвал пополам. Потом ещё раз. И ещё. Обрывки бумаги посыпались на пол, словно крупные снежинки.

— Убирайся, — прошипел он, не глядя на меня. — Вон из моего кабинета!

— Рад был пообщаться, Дмитрий Борисович, — я кивнул, спрятал мёртвую левую руку в карман и развернулся к выходу.

Я победил. Выиграл эту мелкую, грязную социальную войну. Но радости не было. Во рту стоял мерзкий привкус желчи. Я только что растоптал человека, с которым работал бок о бок много лет. Шантажировал его. Пугал. И всё ради того, чтобы остаться на рабочем месте, где мне грозила смерть от каждого угла. Ирония — жестокая стерва.

Выйдя в коридор, я прислонился спиной к стене. Ноги стали ватными. Сердце билось неровно, сбивчиво, будто ему не хватало кислорода. Система в углу зрения мигнула, показав скачок давления, но я лишь устало прикрыл глаза. Сколько ещё таких битв мне предстоит? И имеет ли это всё смысл, если мой мозг уже переписывается под какую-то древнюю дрянь?

— Александр Сергеевич?

Я вздрогнул. Открываю глаза. Прямо передо мной, как чертик из табакерки, возникла Света. Она несла огромный поднос с медикаментами, но, увидев меня, тут же притормозила.

— Вы… вы в порядке? — её огромные глаза забегали по моему лицу. — Вы такой бледный. И потеете.

— Всё супер, Светик, — я попытался выдавить улыбку. — Просто жарко. Устал, забегался.

— А-а-а, ну да, — она покраснела, как всегда, и смущённо прижала поднос к груди. — Я вот… тут яблочный сок несла, свежевыжатый. Вам бы поправиться надо! Вы такой худой стали, просто ужас. Если хотите, я могу…

— Света! — резкий окрик раздался с другой стороны коридора.

Мы оба обернулись. Лиза шла в нашу сторону, стуча каблуками по линолеуму. Лицо у неё было мрачнее тучи.

— Света, ты почему не в процедурном? Больные ждут! — её голос звенел от еле сдерживаемого раздражения.

— Ой, я сейчас! — Света пискнула, сунула мне в руки стаканчик с соком, и метнулась прочь, едва не сбив с ног пациента на костылях.

Лиза подошла ко мне. Скрестила руки на груди. Посмотрела на стаканчик в моей руке, потом на меня. В её глазах читалась та самая ревность, которую она так упорно пыталась скрыть за маской профессионализма.

— Сок, значит? — ядовито произнесла она. — Как мило. Она что, вскормит тебя своими руками, если ты заболеешь?

— Лиз, не начинай, — я вздохнул, отпил сок. Холодный, кисло-сладкий. — У меня нет сил на ваши разборки. Мне и так тошно.

— А ты думаешь, мне легко? — она шагнула ближе, понизив голос. — Ты отмахиваешься от меня, как от мухи. Прячешь руку. Врёшь. А эта дурочка бегает за тобой хвостиком и верит каждому твоему слову!

— Лиза, она просто медсестра. Добрая, наивная девочка. Оставь её в покое.

— Я оставлю её в покое, когда ты перестанешь ею пользоваться! — выпалила она и осеклась.

Мы замолчали. Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри ворочается что-то тяжелое. Она была права. Отчасти. Я действительно позволял Свете заботиться обо мне, потому что это было легко. Не требовало отдачи. А Лиза… Лиза требовала правды. А правду я дать не мог.

— Прости, — тихо сказал я. — У меня просто… очень сложный период. Я не хочу никем пользоваться. И тебе не вру. Я просто не могу сказать тебе то, что ты хочешь услышать.

Она несколько секунд смотрела мне в глаза. Потом её плечи опустились. Она провела рукой по лицу, устало вздохнула.

— Ладно, Ким. Играй в свои игры. Только не забывай, что некоторые из нас ещё живые люди. С эмоциями. И с сердцем, которое умеет болеть не только от идиопатической хрени.

Развернулась и ушла. Чёткий стук каблуков постепенно затих в глубине коридора. Я остался один со своим стаканчиком сока, мёртвой рукой и победой, которая оставляла во рту вкус пепла.

Вечер тянулся как резина. Я бродил по клинике, стараясь не пересекаться с Дмитрием, Лизой и, по возможности, со Светой. Но последняя умудрялась появляться буквально из ниоткуда. То печенье сунет, то плед на плечи накинет, когда я сидел в ординаторской. Лёха смотрел на это с явным недоумением и шептал мне: «Сань, она тебя околдовала. Точно говорю, приворот на манную кашу!».

Я отшучивался. Пил чай. Пытался не смотреть на таймер. Но система висела в глазах назойливой мухой, отсчитывая мои пятнадцать дней.

К концу «дежурства» я окончательно выдохся. Моральные силы покинули меня где-то между обходом палат и разговором с Лизой. Я чувствовал себя пустым. Выжатым. Моя хитрая хирургическая точность в разговоре с Димой отняла последнее. Я стал чудовищем. Таким же, как Марат, только вместо физической силы я использовал чужие секреты.

Выйдя из ординаторской, я направился к лифту. Хотел спуститься на первый этаж, выйти на улицу, вдохнуть холодного воздуха. Может, даже покурить, хотя я бросил лет пять назад. Просто чтобы почувствовать что-то реальное. Что-то живое.

Лифт ехал медленно. Музыка играла какая-то заезженная мелодия из восьмидесятых. Я прислонился к стенке, закрыл глаза. Левая рука ныла тупой, мерзлой болью.

Двери лифта разъехались. Холл первого этажа. Ресепшен уже пустовал, только Инна разбирала бумаги. Я кивнул ей и направился к выходу.

И тут меня ударило.

Сначала я подумал, что это инфаркт. Боль была резкой, скручивающей, она прострелила от затылка до самого копчика. Ноги мгновенно отказали. Я рухнул на колени прямо на холодную плитку холла, хватаясь за грудь.

— Александр Сергеевич! — вскрикнула Инна, вскакивая из-за стойки.

Но её голос доносился откуда-то издалека. Сквозь гул крови в ушах. Сквозь треск и шум, который вдруг заполнил мою голову.

А потом система ударила снова. Только на этот раз не болью. Информацией.

ВНИМАНИЕ!

ИНТЕГРАЦИЯ ПОНИЖЕНА: 30%

ФАЗА ИЗМЕНЕНИЯ МОЗГА НАЧАЛАСЬ

ВЫ НАЧАЛИ ВИДЕТЬ ИХ БЕЗ ВКЛЮЧЕНИЯ ИНТЕРФЕЙСА

Текст мигнул и погас. Боль отступила так же внезапно, как и началась. Я стоял на четвереньках, тяжело дыша, как собака. Пот капал с носа на пол.

«Вставай, сосуд, — голос Старика в голове прозвучал на редкость тихо. Почти сочувственно. — Глаза подними. Смотри».

Я с трудом разогнулся. Встал на колени. Поднял голову и посмотрел на огромное панорамное окно, выходящее на улицу.

Вечерний город. Фонари. Дождь. Люди спешат по тротуарам, прячась под зонтами. Обычная картина. Обычная жизнь.

Но только не для меня. Не теперь.

Я смотрел на прохожих, и мой изменившийся мозг фиксировал то, что раньше было скрыто. Каждый третий. Буквально каждый третий человек, идущий по той стороне улицы, отбрасывал тень. Но эта тень… она двигалась не так.

Женщина с пакетами из «Пятёрочки» шла ровно, а её тень на асфальте вдруг замерла на секунду. Мужчина в костюме, говорящий по телефону, сделал шаг вперёд, а его тень осталась стоять на месте, словно приклеенная, и начала медленно подтягиваться к нему, как резиновая.