Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 4
Я аж хмыкнул от новой бредовой версии:
— Через проток поджелудочной?
— Я предлагаю версии! А ты — нет!
Разумеется, не предлагал, потому что не знал, что это, но понимал: это нужно достать.
— Лёха, аспирационную иглу.
— Зачем?
«За шкафом, блин».
— Подцепить.
— Саня… — только было начал Лёха. — Александр Сергеевич, мы даже не можем описать предмет! А вы…
Он редко переходил на «вы», только когда очень сильно волновался или понимал риски.
«Я щас матом ругаться начну!»
— Саша! Иглу! Сейчас!
Хоть он и был недоволен моим приказом, но все же подал требуемое. Благо, не продолжил спорить, а то это было бы потерей времени.
Вскоре я ввёл иглу рядом с объектом и попытался подцепить, но… Игла скользнула! Этого не должно было произойти!
— Ерунда какая-то, — прошипел. — Лёша, дай щипцы Бэбкока.
— Саша…
— Щипцы! — я повысил голос.
И всё же он не посмел ослушаться. Подал щипцы, которыми обычно берут желчный пузырь. Я подвёл их к объекту, открыл, аккуратно захватил.
— Это объект…
И в этот миг кое-что произошло!
Всё перед глазами покраснело! Как будто краски заменили, оставив лишь алые! Цвет был похож на перитонеальный выпот при разрыве аневризмы, или же цвет сепсиса, цвет того, что хирург видит перед тем, как пациент умирает.
Белые стены — красные. Зелёная одежда — красная. Лица — красные. Всё!
Мониторы тут же запищали, руки Лёхи расплылись, стали раздваиваться, всё вокруг поплыло…
А потом я услышал смех.
Он звучал как будто бы вокруг меня. Я пытался мотать башкой, но всё вокруг плыло, а смех становился всё громче и громче…
В груди начало колоть, сердце бешено заколотилось, в пальцах началось покалывание, а после… Моё сердце сделало ещё один удар. Да такой мощный, что я будто бы чувствовал его в горле, в голове, в пальцах ног.
Затем второй удар, но уже совсем слабый и вялый.
«Фибрилляция… твою же…»
Щипцы выпали из руки. Колени подогнулись.
Последнее, что успел подумать: кому достанется мой виски? Лёха не пьёт… Дима? Да тот вообще со стакана не слезает…
Пик…
Пик…
Пик…
Первое, что я услышал, это был звук кардиомонитора. И непрекращающееся пиканье говорило о том, что кто-то мёртв. Внимание, вопрос… а кто жив⁈ Артём?
— … пульс! — послышался голос Лёхи. — Его нет!
— … две минуты сорок! Марина, две минуты сорок! — а вот тут уже был визг Лизы. — Александр Сергеевич… давайте!
«Две минуты сорок секунд? Хм… — я мог думать, и это было хорошим признаком».
Как и сами цифры, ибо я понимал, что они обозначают. Ведь три минуты — это порог для необратимых изменений мозга. Если судить по тому, что сказала Лиза, то я был в двадцати секундах от того, чтобы стать овощем. Или трупом.
Вариант «или» зависел от того, насколько быстро Лёха соображает, когда паникует.
А я знал, что быстро.
— … адреналин!
— … ничего!
— … пульс! Есть пульс! Семьдесят два!
Пик…
Пик…
Пик…
Пик…
Наконец, писк перестал быть однотипным. Стал прерывистым, что говорило о том, что кто-то жив. Я⁈
В следующий миг мне стало больно. Я открыл глаза, пытаясь закричать, но ничего не получилось. Меня… колбасило, но сделать что либо я не мог! Тупо пялился в белый потолок, на раздражающий глаза свет ламп и…
Хвала богам! Мир вернулся к нормальной цветовой гамме! Никакого красного оттенка… и не двоилось, практически…
В общем, я лежал на спине, на полу, в стерильной одежде, в стерильных перчатках, в луже… чего-то там. Надо мной на коленях сидел Лёха, что-то говорил, но я не слышал. Был какой-то звон…
Рядом с ним — Марина с дефибриллятором в руках и мокрыми глазами.
«Хм… а она вообще хоть когда-нибудь плакала?»
— Саша? Ты живой? — донёсся до меня голос помощника.
Сначала он звучал так, словно он был где-то далеко, а затем звук вернулся на своё место.
— Саша…
— Зависит, — я еле-еле разжал губы, — от определения.
— Чё?
— Писк слышишь? Ответ очевиден, — голос был хриплым, но моим.
Боже, что это было⁈
— Ты был мёртв, Саша! Две с половиной минуты.
«Значит, я всё услышал правильно».
Попытался сесть — с первого раза не получилось. С третьей попытки тело вернулось в норму. Ну… почти в норму. Я медленно сел, ибо голова охренеть как кружилась. Тому причиной ортостатическая реакция, или последствия гипоксии, или того хуже.
— Пациент? — первым делом спросил я.
— Стабилен, — ответила Марина.
— Это хорошо, — выдохнул я, упёршись ладонями в пол.
Пальцы скользили по чему-то влажному: то ли пот, то ли физиологический раствор. Я попытался подтянуть ноги под себя, чтобы встать, но колени предательски дрогнули.
«Ортостатика, чёрт бы её побрал».
Лёха подхватил меня под локоть, помогая подняться.
— Саш, может, присядешь? Я вызову кого-нибудь из реанимации, подменим тебя на пару часов…
— Нет, — отрезал я, наконец выпрямившись.
Перед глазами всё ещё плавали пятна, но я заставил себя сфокусироваться на мониторе. Артём лежал неподвижно, его показатели были в пределах нормы: давление сто десять на семьдесят, сатурация девяносто восемь. Ничего критического.
Лёха протянул стакан воды. Руки дрожали — мелко, почти незаметно, но я видел. Лёха не дрожит. Лёха тот человек, который может держать иглу в руке во время землетрясения. Если он дрожит, значит, было страшно. По-настоящему.
— Какой объект? — спросил он. — Перед тем как упасть, ты сказал «объект».
— В поджелудочной был чёрный осколок. Восемь на пять, неправильная форма. Ткань вокруг него была уложена радиально, как волны от камня. Я попытался взять щипцами.
Пауза. Лёха и Марина переглянулись.
— Саша… — Лёха говорил тихо. — Мы видели некроз. Обширный. Но никакого осколка не было. Ты потребовал иглу, потом щипцы… и всё!
«Чего-чего⁈»
— Ты серьёзно? — я прищурился. — В смысле⁈ Ты его не видел?
— Сань… На мониторе — выпот, некроз. Никаких предметов, объектов…
Я аж замер, пытаясь всё правильно обмозговать. Неужели у меня была галлюцинация? Типа в моменте началась гипоксия мозга, что и вызвало отклонения?
А красный свет — это просто нарушение кровоснабжения зрительной коры?
Смех — это слуховая галлюцинация…
Чёрт… Всё логично. Всё научно. Всё объяснимо.
— Надо обследоваться, — только прошептал я, как прямо перед моими глазами появился текст!
Не на стене, потолке или там на мониторе, а прямо в поле моего зрения, как будто он ложился прямо на мою сетчатку!
Полупрозрачный, красный, с лёгким свечением, как неоновая вывеска в тумане.
«ОБНАРУЖЕН ОБЪЕКТ КЛАССА ПРОКЛЯТИЕ»
Я протёр глаза, моргнул несколько раз, но текст не исчез…
«Связь установлена. Вы должны закончить операцию пациента».
— Что за…
Повернул голову влево, и текст повернулся вместе со мной. Вправо… всё то же самое!
Закрыл глаза, и текст стал ярче, потому что темнота век делала его контрастнее.
Открыл… он на месте.
«Интеграция: 1%»
Под строкой — какая-то полоска загрузки. Тонкая, красная, медленно ползущая вправо, как на старой винде…
— Саша, тебе плохо? — Лёха подступил ближе. — Давай я вызову…
«Бл… твою мать, это ещё что такое…»
«Связь установлена. Вы должны закончить операцию пациента».
«Какого…»
— Стоп, — я поднял руку. — Никого не надо, а вот парня нужно оперировать.
После моих слов наступила тишина. Даже мониторы притихли, как будто тоже хотели «послушать» ересь, которую я нёс.
— Ты шутишь?
— Когда я шутил в последний раз?
Он задумался. Я знал, что задумается. Потому что я действительно не шучу. Мой юмор — это способ сказать правду так, чтобы никто не обиделся. Когда я говорю серьёзно — это серьёзно.
— Саша, ты был мёртв две с половиной минуты…