Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 28

— Лиз, спасибо, я не голоден.

— Это не обсуждается, — её голос стал томным, она опустилась на подлокотник моего кресла и неожиданно провела пальцем по предплечью. — Бедный. Должно быть, было очень страшно? Твой коллега вот так… на твоих глазах.

Её палец скользнул выше, к плечу, затем к шее. Она наклонилась, и я почувствовал её горячее дыхание возле уха.

— Знаешь, Саша… когда я узнала, что ты пережил, я так испугалась. Я поняла, как много ты для меня значишь. Может, наконец-то позволишь мне позаботиться о тебе?

«Аще отведи деву в опочивальню, сосуд! — Старик подал голос впервые за день. — Горе ты своё лечить должон! Баба жаркая, аки печь, а ты сохнешь, аки мумия египетская!»

«Отстань», — мысленно огрызнулся я.

Я взял Лизу за запястье и снял её руку со своей шеи.

— Лиза, я ценю твою заботу. Правда. Но сейчас мне нужно работать.

«Ягода» обиделась. Это было видно по тому, как сузились её глаза и дрогнули губы. Но она быстро взяла себя в руки, натянула дежурную улыбку и поднялась.

— Как скажешь, доктор Ким. Но учти, моё предложение всё ещё в силе. В любое время дня и ночи.

Она покрутила бёдрами и выплыла из ординаторской, оставив после себя шлейф дорогих духов и лёгкое чувство раздражения.

Впрочем, думать о Лизе и её домогательствах мне было некогда. Потому что система, словно издеваясь, подкинула мне новое уведомление:

«Внимание! Поступление нового пациента. Диагноз требует хирургического вмешательства. Рекомендуется осмотр».

Ни единого намёка на проклятие, просто как дежурное уведомление, и это меня заинтересовало, к слову. Такого ещё не было. Обычно система сразу помечала, мол, аномалия или проклятый объект, а тут тупо чистый лист! Нормальный человек!

Или же он тоже носитель, но моя система пока не может этого понять⁈

Я вздохнул, встал и поплёлся на первый этаж восточного крыла, в приёмное отделение.

В приёмном отделении всегда было шумно. Я подошёл к стойке дежурной сестры. За ней сидела Марья Ивановна: женщина-скала, которую в нашей больнице боялись больше, чем главврача.

— Марья Ивановна, — устало кивнул я. — Мне передали, тут новый пациент на меня?

Я соврал, никто мне ни о чём не говорил, но было ощущение, что система не врёт.

— О, Александр Сергеевич! — она подняла голову и уставилась на меня через очки-половинки. — Наконец-то! Давно ждём. Девушку привезли около часа назад, скорая сдала, а твои ординаторы, видимо, в ступоре!

Она протянула мне толстую папку с историей болезни и планшет.

— Тридцать лет, согласно паспортным данным. Врождённый порок сердца, усталость, потеря сознания. Давление падает, пульс зашкаливает. Мы её в третий смотровой кабинет назначили, ждёт именно вас.

— Меня?

— Да, — спокойно ответила Марья Ивановна. — Я в холл звонила, просила, чтобы вас нашли и озадачили пациентом.

Я кивнул, бегло пробежался глазами по анамнезу, пока шёл по коридору. Не пьёт, не курит. Беременность исключена. И главное — почему система выдала мне это уведомление без привычного «маркера» проклятия?

Я толкнул дверь в смотровой.

Девушка сидела на кушетке и откровенно скучала, поглядывая в сторону окна.

Стройная, с короткой тёмной стрижкой. Джинсы, растянутый свитер крупной вязки, кроссовки. Никакого макияжа, но при этом она выглядела очень хорошо.

Когда я вошёл, она повернула голову, и я уткнулся в её взгляд. Тёмно-карие глаза, умные, с хитринкой — и при этом уставшие. Очень уставшие.

Пациент: Альбина Викторовна Шелест

Возраст: 30 лет

Диагноз: не известен

— Александр Сергеевич? — её голос был приятным… кстати-ка!

— Да. А вы?..

— Альбина, — она слабо улыбнулась. — Меня к вам направили из областной. Сказали, вы единственный, кто может помочь.

Я вернулся к изучению её карты. Пробежался по следующим строчкам…

«Ага. Дефект межпредсердной перегородки. Врождённый порок сердца, который почему-то не прооперировали в детстве».

И, видимо, сейчас, в тридцать лет, это вылилось в тяжёлую лёгочную гипертензию и начинающуюся сердечную недостаточность.

Обычная хирургия. Никаких проклятий, чёрных нитей и мистических осколков. Обычная человеческая беда, которую можно починить скальпелем, знаниями и удачей.

— Садитесь, — не знаю зачем я это сказал, хотя она и так сидела. Затем, поняв, что сморозил глупость, потянулся к стулу, поставил к кушетке и сел на него.

Включил «Видение аномалий» по привычке.

Сердце Альбины предстало передо мной в каком-то другом образе. Не привычном. Никаких чёрных нитей, никакой деградации. Красное, пульсирующее, с дырой в перегородке…

Не знаю, насколько это было правильно, но я выдохнул…

Хоть кто-то в этой больнице болеет обычными болезнями!

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, откидываясь на спинку стула.

— Прекрасно, — она скептически изогнула бровь. — Если не считать того, что я задыхаюсь, когда поднимаюсь на третий этаж, и мой левый желудочек похож на дырявое ведро.

Я усмехнулся: вот это уже интересно! Пациентка, которая знает свой диагноз и не ноет, а шутит.

— Вы врач?

— Архитектор, — она поправила выбившуюся прядь волос. — Но после пяти лет общения с кардиологами поневоле станешь медиком. Я надеюсь, вы не собираетесь выдавать мне дежурные утешения?

— Ха! — не сдержался я.

— Я ненавижу, когда врачи говорят «всё будет хорошо». Просто поясните, что дальше?

Вот те на! А Альбина с характером! Это не Лиза, которая виляет хвостом и ждёт, когда я обращу на неё внимание. Эта девушка понимает, что стоит на краю! Не паникует, не ноет, не просит утешения, а хочет знать, что делать дальше.

Приятно, очень приятно!

— Вероятность успешной операции при вашей стадии — около семидесяти процентов, — я сложил руки на груди. — Но, если не оперировать, в течение двух лет вы перейдёте в ту стадию, когда оперировать будет уже нельзя. И тогда, увы, шансов не будет.

— Прекрасно, — она кивнула. — Семьдесят — это больше, чем мне «предложили» в областной. Когда режем?

Вот тут я удивился. Не знаю, выражало ли моё лицо что-либо после её фразы, но она еле заметно улыбнулась. Очень смело.

«Смелая девка, — хмыкнул Старик. — Оченно смелая. Сколь таковых ныне? Дивно, право».

— Думаю, — я пришёл в себя, — завтра утром. Сдадим с вами анализы, сходим к кардиологу, и… думаю, вы будете первой в списке.

— Договорились, — она протянула мне руку.

Вот и тут я удивился.

«Бери её за руку, — тут же заявил Старикашка. — Вылечи, а затем забери домой! Уважь девку!»

«Слушай, я понятия не имею, кто ты, да и ты на этот вопрос не отвечаешь, но прошу — закрой своё хлебало! Если в твоей жизни не было девиц, то, увы и ах, больше не будет. Смотри на мою жизнь молча, без своих пошлых шуточек!»

Закончив разговор с внутренним голосом… да-да-да, звучит как бред. Я протянул руку и взял её ладонь. Рука у неё была маленькой, не потной, что означало: она не боится. Рукопожатие — крепким. И не знаю, почему, но именно в этот момент я заулыбался.

Наверное, впервые за все эти безумные дни после моей смерти я себя почувствовал обычным человеком, которому не нужно избавлять людей от проклятий и думать о таймере до собственной кончины… Приятно, что ли…

— Подготовьте документы, — я отпустил её руку и встал. — И, Альбина…

— Да?

— Я помню, что вы просили не говорить этого, но поверьте: всё будет хорошо.

Операция заняла три с половиной часа. Ничего сложного, ничего… проклятого. Просто ежедневная рутина, которая всегда нравилась мне… Как же это, чёрт возьми, приятно!

И вот настала пятница…

Я стоял у цветочного ларька напротив клиники и чувствовал себя полным идиотом. Я был противником цветов в больнице, особенно в палатах моих пациентов, но что-то внутри прям верещало: порадуй Альбину. Будь мужиком и человечком.