За чертой (СИ), стр. 6

Морозов посмотрел на пленного уже иначе. С интересом.

— Значит, язык ценный.

— Очень, — кивнул Наумов. — И если они поймут, что он пропал, начнут искать сразу.

Мы все замолчали. Снаружи кишлак всё так же казался мёртвым. Только теперь эта тишина была совсем другой. Теперь мы знали, что в соседних дувалах, за стенами, за поворотом тропы, сидят сотни вооружённых духов. И мы сидим среди них. В одном из крайних домов. С пленным сыном полевого командира.

Морозов медленно провёл ладонью по лицу и тихо сказал:

— Ну что, товарищи разведчики. Дневка у нас отменяется.

В дувале повисла тяжёлая тишина. Все смотрели на Морозова и Наумова. Даже молодые уже поняли, что происходит что-то совсем серьёзное. Такие лица у офицеров просто так не бывают. Наумов первым нарушил молчание:

— Если они начнут искать этого козла — нас найдут минут за десять.

Пленный сразу закивал, будто подтверждая.

— Сколько у нас времени? — тихо спросил Морозов.

Наумов перевёл вопрос. Дух быстро ответил.

— Говорит, его должны были уже хватиться. Он охране чай носил. Потом у него живот прихватило, он пошёл делать свои дела и пропал.

Морозов сидел молча, глядя в землю. Я уже знал это его состояние. Когда он вот так замирает — значит, голова работает на полную. Потом он поднял глаза на Наумова:

— До дувала метров семьдесят. Может меньше. Один основной вход. Сзади узкий проход между стенами. У него крыша связана с соседними развалинами, наверное, раньше ослятник там был или что-то типа этого…

Морозов задумчиво посмотрел на пленного. Долго смотрел, очень внимательно. И вдруг спокойно сказал:

— А давай их по-тихому захватим.

Наумов даже голову повернул:

— Кого?

— Всех, кто внутри.

В дувале стало совсем тихо. Я сначала подумал, что ослышался. Наумов смотрел на Морозова несколько секунд:

— Старлей, ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Он подвинул карту ближе, перевернул её и начал быстро рисовать карандашом схему кишлака.

— Смотри. О нас пока никто не знает. Это главное. Мы сидим внутри кишлака. Практически рядом с джиргой. Если сейчас тихо зайти в дувал и взять главарей — всё остальное уже неважно. Вот тут можно пройти — Морозов вел каратном по схеме — И через ослятник.

— Там охрана кругом, — сказал Наумов.

— Поэтому сделаем всё тихо.

Морозов ткнул карандашом в пленного:

— Вот наш пропуск.

Тот, видимо, понял по интонации, что разговор идёт о нём, и заметно побледнел.

— Используем его. Ему они ворота откроют без проблем, а мы за ним внутрь войдем. Снимаем охрану. Врываемся внутрь. Пока остальные сообразят, что происходит — главари уже будут у нас.

— А потом? — спросил я.

Морозов посмотрел на меня:

— А потом вызываем отряд.

Наумов уже тоже начал соображать быстрее.

— Группы прикрытия должны быть рядом. Если поднять всех по рации, они смогут связать охрану боем.

— Именно, — кивнул Морозов. — Нам главное продержаться первые минуты и вытащить языков из кишлака.

Чернов тихо присвистнул:

— Дерзко…

— Другого шанса не будет, — ответил Морозов.

И это было правдой. Если мы сейчас просто уйдём и вызовем остальные группы, джирга растворится по горам быстрее, чем сюда подойдут основные силы. Эти люди не дураки. У них дозоры, охрана, наблюдатели на тропах. Один выстрел — и всё.

Наумов некоторое время молчал. Потом медленно кивнул:

— В принципе… может сработать.

Он повернулся к пленному и быстро начал задавать вопросы. Тот отвечал уже без запирательств. Пот с него тек ручьём. Через пару минут Наумов начал пересказывать:

— Внутри большой двор. Главари сидят в дальней комнате. Охрана во дворе. У основного входа четверо. Ещё двое у задней калитки. В доме ещё отдыхает смена, тоже шесть человек.

— Американцы есть? — спросил Морозов.

Наумов перевёл. Пленный замотал головой:

— Иностранцы ещё не приехали. Ждут к вечеру.

Морозов тихо выругался. Но тут же снова вернулся к делу:

— Ладно. И так пойдёт.

Он быстро начал распределять людей.

— Исаев, Джалдыгулов — задняя калитка, идете через ослятник. Зайдете через крышу. Начинаете, как только услышите, что мы вошли. Валите охрану и пасете задний вход пока мы не закончим. Я, капитан, Серёгин, Чернов и Оздоев — основной вход. Остальные остаются тут и прикрывают нас. Бойко старший группы прикрытия. По моему сигналу, сразу вызывать основной отряд.

— А если начнётся стрельба? — спросил кто-то.

Морозов пожал плечами:

— Значит начнётся.

Без пафоса сказал. Просто как факт. Потом он посмотрел на группу захвата:

— Работаем тихо и быстро. Потом сразу отход.

Я кивнул. И только сейчас почувствовал, как пересохло во рту. Потому что одно дело — сидеть в засаде или прикрывать отход группы. А другое — сейчас лезть в дувал, где сидят пятнадцать полевых командиров с охраной и вокруг несколько сотен духов. Причём лезть почти без подготовки.

Пленный вдруг снова быстро заговорил. Очень быстро. Наумов слушал его секунд десять, потом усмехнулся:

— Говорит, если мы его отпустим, он сделает вид, будто ничего не видел.

— Поздно уже, — спокойно сказал Морозов.

Потом встал проверил автомат, вытащил из кобуры АПБ. Щелчок предохранителя в тишине дувала прозвучал неожиданно громко.

— Всё. Работаем.

Дальше всё закрутилось очень быстро. Морозов заставил пленного подняться на ноги и что-то коротко сказал ему через Наумова. Тот закивал так часто, будто шея сейчас оторвётся.

— Скажи ему, — тихо произнёс Морозов, развязывая духу руки, — если дёрнется или попробует предупредить своих — умрёт первым. И отец его тоже.

Наумов перевёл спокойно, без эмоций. Пленный побледнел ещё сильнее. Я разрядил его автомат, и повесил его ему на плечо. Дух никак не отреагировал, он вообще находился в каком-то ступоре.

Потом началась последняя проверка. ПБ. Магазины. Ножи. Даже ремни ещё раз подтянули, чтобы ничего не брякнуло при рывке. Группа разделилась. Исаев с Джалдыгуловым ушли через развалины к ослятнику. Исчезли почти сразу. Только камешек где-то тихо скатился вниз. Мы остались у пролома.

Я чувствовал, как сердце долбит уже где-то в горле. Страха не было, в крови бурлил адреналин. Морозов махнул рукой:

— Пошли.

Пленный двинулся первым. Мы сразу за ним. Снаружи кишлак выглядел всё таким же сонным и мёртвым. Только теперь я знал, что где-то неподалёку сидят сотни вооружённых людей.

До нужного дувала было совсем недалеко. Пленный шел не скрываясь, а мы жались к развалинам домов и покосившихся заборов, переходя от укрытия к укрытию, чтобы не показываться на виду у охраны. Дух пару раз оглядывался. Каждый раз упирался глазами в ствол АПБ у Морозова и сразу отворачивался.

У ворот действительно сидела охрана. Четверо, как и говорил пленный. Двое у входа с автоматами на коленях. Один пил чай. Четвёртый вообще полулежал у стены, спрятавшись от утреннего солнца в тени.

Когда они увидели пленного, никто даже не напрягся. Один что-то лениво спросил. Пленный ответил. Охранник хмыкнул и поднялся открыть калитку. Вот в этот момент всё и началось.

Морозов рванул вперёд первым. АПБ в его руках дёрнулся почти без звука. Только короткое злое: «пфут». Пуля ударила охранника прямо в лицо. Одновременно с ним выстрелил Наумов. Второй дух даже не успел понять, что происходит.

Я вскинул ПБ почти автоматически. Человек у стены ещё держал в руках чашку с чаем и только начинал поворачивать голову в нашу сторону. Я видел его лицо. Чёрную бороду. Сонные глаза. Заметил, как он удивился. И нажал на спуск.

Пистолет мягко толкнул руку. Пуля попала в голову. Дух дёрнулся и медленно осел на бок вместе с чашкой. Чай выплеснулся ему на халат.

На секунду меня будто заклинило. Слишком близко. Не как в горах, когда стреляешь куда-то по камням или по вспышкам среди скал. Не как из пулемёта по далёким фигурам. Тут между нами было метра три. Я видел, как у него дернулась голова от попадания. Как брызнула кровь. Как он пытался вдохнуть. Как его глаза вдруг стали пустыми. И в этот момент внутри словно что-то неприятно перевернулось. Но думать времени не было.