За чертой (СИ), стр. 5
Остальные дома были мёртвые. Проваленные крыши, осыпавшиеся стены, пустые дворы. А этот был ещё крепкий. Перед ним ограда была дополнительно выложена камнем. Камни лежали плотно, в два ряда, будто кто-то недавно усиливал стену. У входа тоже что-то было навалено — то ли мешки, то ли камни, прикрытые тряпьём. И над крышей поднимался тонкий, почти незаметный дымок.
Я сначала подумал, что показалось. Потёр глаза, снова посмотрел. Нет. Дым. Лёгкий, серый, почти растворяющийся в утреннем воздухе.
— Шаповалов, бинокль.
Он без слов протянул мне бинокль. Я лёг пониже, упёр локти в землю и стал смотреть.
Точно дым. Изнутри. Значит, там был очаг. Значит, там кто-то есть. Минуту ничего не происходило. Потом возле стены мелькнула тень. Человек. Он прошёл быстро, пригнувшись, от одного угла к другому. На плече автомат. Одежда тёмная, не местный пастух. Через несколько секунд показался второй. Этот остановился у входа, огляделся и сразу исчез за оградой. Духи.
Я почувствовал, как усталость слетела сразу. Будто кто-то холодной водой в лицо плеснул.
— Смотри туда, — тихо сказал я Шаповалову и передал бинокль. — Крайний дувал. Над ним дым.
Он посмотрел несколько секунд и едва заметно кивнул.
— Есть движение.
— Сколько?
— Двоих вижу. Может больше.
Я не стал больше ждать. Пригнувшись, быстро прошёл к Морозову и Наумову. Они всё ещё сидели над картой.
— Товарищ старший лейтенант. Товарищ капитан.
Оба сразу подняли головы.
— Что?
— На противоположном конце кишлака крайний дувал. Не похож на остальные. Стены усилены камнем. Над ним дым. Видел двух вооружённых людей.
Морозов даже не переспросил. Сразу потянулся за биноклем. Наумов убрал карту и тихо выругался:
— Вот тебе и заброшенный кишлак.
Мы втроём переползли к пролому. Морозов долго смотрел, почти не двигаясь. Потом передал бинокль Наумову.
— Есть, — сказал он тихо. — Живут там.
Наумов посмотрел ещё дольше.
— Не просто живут. Смотри вход. Это не двор крестьянина. Это позиция.
Я снова взял бинокль. Теперь, когда знаешь куда смотреть, детали лезли сами. Каменная кладка перед входом. Узкая щель в стене, похожая не на трещину, а на бойницу. У тропы лежали два больших плоских камня так, что за ними можно было сидеть и наблюдать подход снизу.
Морозов тихо сказал:
— Это их передовой пост.
— Или охрана места сбора. — ответил Наумов.
От этих слов внутри неприятно сжалось. Если это охрана — значит, главная цель где-то рядом. И значит, мы пришли.
Глава 3
Минут пять мы просто наблюдали. Никто не шевелился лишний раз. Духи у дальнего дувала тоже особо не суетились. Один раз возле ограды мелькнула рука с чайником. Потом кто-то прошёл вдоль стены и снова исчез внутри. Наумов смотрел в бинокль долго, почти не моргая.
— Хреново, — наконец сказал он.
— Что именно? — спросил Морозов.
— То, что мы зашли в кишлак с духами, и сразу их не заметили.
Ответить на это было нечего. Я уже хотел отползти назад, как Чернов вдруг тихо цыкнул зубами и показал рукой вниз, к тропке между дувалами.
Из дальнего двора вышел дух. Один. С автоматом на плече, нож на поясе, халат нараспашку, на голове паколь. Шёл лениво, сонно, одной рукой придерживая штаны. Сначала я не понял, куда он направляется. Потом дошло. Ему приспичило. И приспичило, судя по всему, именно к нашей стороне кишлака.
Он шёл не прямо к нам, а чуть в обход, вдоль осыпавшейся стены, выбирая место подальше от своего двора. Обычное человеческое дело. Только в тот момент это обычное дело могло нам всю операцию похоронить. Морозов медленно поднял руку, показывая всем замереть.
Дух остановился шагах в тридцати от нашего дувала, огляделся, потом полез выше, на камни, почти к самой стене, за которой сидел Кравцов. Тот побледнел так, что даже в тени было видно. Если дух поднимется ещё на пару метров, он увидит пролом. А через пролом — нас.
Я посмотрел на Морозова. Он едва заметно качнул головой: брать. Я даже не успел испугаться. Просто стало пусто внутри. ПБ уже был у меня в руке. Я сунул автомат Шаповалову, подтянулся к пролому и тихо выбрался наружу.
Земля под ладонями была сухая, холодная, с мелкими камешками. Каждый камень казался миной, каждый шорох — выстрелом. Дух уже присел за обломком стены, спиной к нам.
Я поднялся на крышу которая нависала над ним почти без звука. Крыша была глинобитная, местами проваленная, но держала. Сделал два шага, потом ещё один. Сверху его было видно хорошо. Плечи, затылок, паколь. Он что-то тихо буркнул себе под нос, встал, и не торопясь принялся одеваться.
Я лег на край, навис над ним и аккуратно, без размаха, стукнул стволом ПБ ему по голове, а другой рукой сдернул автомат с его плеча. Дух дёрнулся, обернулся, и уставился в дуло пистолета. Глаза у него стали круглыми, потом он посмотрел на меня. Рукой, в которой у меня был зажат ремень трофейного АК, я погрозил ему пальцем. Мол не шуми, а то прибью. Дух меня понял правильно.
Снизу почти сразу выскользнул Чернов. Вдвоём мы скрутили пленного за несколько секунд. Руки назад. Кляп в рот. Дух не дёргался.
Шаповалов выглянул из пролома и показал большой палец. Из дувала занятого противником нас не заметили, засранец не зря выбрал самое укромное место, чтобы ему никто не помешал заниматься своими грязными делами. Я тихо выдохнул. Только тут до меня дошло, что сердце колотится так, будто его сейчас рёбра выбьет.
Пленного втянули внутрь дувала через пролом. Кравцов сидел с такими глазами, будто это его самого только что по голове приложили.
— Сектор смотри, — прошипел я ему. — Не на меня.
Он резко отвернулся к щели. Наумов сразу присел перед пленным. Достал нож, подцепил им кляп. Дух дернулся назад, ударившись головой о стену.
— Тихо, — сказал капитан на местном. — Крикнешь — умрёшь.
Дух замер, потом кивнул. Я языка не понимал, но смысл был ясен и без перевода. По голосу Наумова любой бы понял. Он говорил спокойно, негромко. Задавал короткие вопросы. Пленный сначала мотал головой, потом получил от Морозова несильный, но понятный тычок под ребро стволом автомата и сразу стал сговорчивее.
Минут через пять Наумов повернулся к Морозову. Лицо у него стало совсем нехорошее.
— Попали мы, старлей.
— Что сказал?
— Это не передовой пост. Это сам кишлак, где джирга проходит.
В дувале стало тихо. Даже те, кто вроде спал у стены, приподняли головы. Наумов кивнул в сторону дальнего дома:
— Там собрание. Прямо сейчас. Пятнадцать полевых командиров внутри.
Я невольно посмотрел на Морозова. Тот молчал.
— И это ещё не всё, — продолжил Наумов. — У каждого своя группа прикрытия. Не меньше тридцати человек.
Шаповалов тихо, почти беззвучно, выругался. Я быстро посчитал в голове и мне стало совсем невесело. Пятнадцать на тридцать. Четыреста пятьдесят стволов. Пусть не все рядом. Пусть часть в охранении, часть спит, часть разбросана по тропам и окружающим кишлак высотам. Но всё равно это была не охрана дувала. Это был маленький батальон, сидящий почти у нас под носом.
Морозов наконец спросил:
— А мы как сюда прошли, что они нас не заметили?
Наумов перевёл вопрос пленному. Тот быстро заговорил, часто сглатывая.
Наумов слушал, хмурясь всё сильнее.
— Он говорит, тропа, по которой мы пришли, заминирована. Они её не используют. Считают закрытой. Там должны быть мины на подходах.
Я почувствовал, как у меня по спине прошёл холод. Мы всю ночь шли по заминированной тропе. И просто прошли её полностью. То ли мины стояли не везде. То ли нам просто повезло…
— Поэтому нас и не ждали с этой стороны, — тихо сказал Морозов.
— Именно, — ответил Наумов. — Мы вошли через их мёртвую зону.
Пленный вдруг что-то быстро сказал. Наумов повернулся к нему:
— Повтори.
Тот повторил, уже тише. Наумов посмотрел на нас:
— Просит его не убивать. Говорит, что он важный человек, сын одного из командиров. Говорит, что отец заплатит за него любой выкуп. Отец кстати внутри.