За чертой (СИ), стр. 43

Макс несколько раз обеспокоенно смотрел на меня, видя моё состояние. Он всё никак ни мог успокоиться, постоянно напоминая мне о том разговоре, где уговорил меня не идти на сверхсрок. Боялся, что я передумаю.

Мы снова встали в строй. После приказа об увольнении дембелей в запас командир отряда начал зачитывать следующий документ, награждение отличившихся. Одну за другой называли фамилии моих сослуживцев. Они выходили из строя, получали свои медали и ордена, возвращались обратно довольные. Потом командир зачитал короткий список из трех имен, награжденных посмертно… Три ордена Красной Звезды, улетят почерневшим от горя матерям. Такое себе утешение, взамен вернувшегося в цинковом гробу сына…

Когда я думал, что уже всё закончилось, командир отряда достал ещё одну бумагу.

— Внимание, отряд! А сейчас я особо хочу отметить двух наших бойцов, которые скоро уедут домой. Они достойно выполнили свой интернациональный долг, проявив при этом беспримерное мужество и отвагу. Старшина Серёгин…

Я сначала даже не понял, к чему всё идёт. Ведь после посмертных наград на моей памяти построение обычно заканчивалось, роты шли торжественным маршем и расходились. А тут что-то новенькое. Услышал свою фамилию, потом фамилию Макса. Мы переглянулись. Макс удивлённо приподнял брови. Я пожал плечами. Мы вышли из строя. Дальше всё произошло как-то буднично и одновременно странно. Командир зачитал текст указа.

За мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга нас обоих наградили орденами Красного Знамени. За Беркот.

Когда тяжёлый орден лёг на куртку афганки рядом с остальными наградами, я неожиданно поймал себя на мысли, что не испытываю ни радости, ни восторга. Просто стоял по стойке смирно и смотрел прямо перед собой. Наверное, потому, что слишком хорошо помнил цену этой награды. Помнил разбитые стены крепости, запах крови и смрад разлагающихся трупов, мёртвых афганцев во дворе, восемь дней почти непрерывного боя.

Орден был настоящим, заслуженным. Конечно не «Ленин», как нам обещал генерал, но это даже и лучше. Красное Знамя орден боевой, за ударное выращивание конопли его не вручали, да и мало кто из срочников его в Афганистане получал. Его давали в основном офицерам, и его ещё надо было заслужить потом и кровью. Получить его было почетно. Всё это было так, но слишком много людей, которые должны были стоять рядом с нами на этом плацу, уже никогда никуда не выйдут. Да и не мы с Максом были главными героями этого боя. Крепость мы удержали только благодаря воле, энергии и решимости старшего лейтенанта Морозова.

Морозов стоял в общем строю, и на его груди по-прежнему не появилось ничего нового. Да чего там, у меня орденов теперь было ровно в два раза больше, чем у него. У него только две рубиновые звезды и нашивки за ранения, а у меня целый иконостас. И все эти ордена и медали я получил под руководством старлея, в каждом бою, за которые я получал награды, нами руководил именно Морозов.

И вот теперь мы с Максом снова получили ордена, а его наградной лист всё ещё где-то ходил по штабам. Если вообще ходил. Впрочем, сам Морозов, кажется, об этом даже не думал. По крайней мере внешне.

Через несколько дней после награждения наша группа снова ушла в горы. Выход получился спокойным. Несколько суток наблюдения за тропами, проверка информации агентуры, переходы по знакомым маршрутам, ночёвки среди камней и возвращение на базу без единого выстрела. Такие выходы молодые обычно не любили. Им казалось, что если не было боя, значит всё прошло зря. Мы же наоборот считали подобные задачи самыми удачными. Если вернулся без потерь и при этом выполнил задачу — значит всё сделано правильно.

Вечером, уже после доклада и сдачи оружия, я сидел возле оружейки и перебирал пулемётную ленту. Старые привычки никуда не делись. ПКМ давно числился за другим бойцом, но руки сами тянулись проверить звенья, патроны, укладку ленты. Рядом устроился Морозов.

Некоторое время мы молчали. Над базой медленно опускались сумерки. Где-то возле парка техники ругались водители. Из столовой доносился звон посуды. Обычный вечер обычного дня на войне. Потом Морозов неожиданно сказал:

— Замена пришла.

Я поднял голову.

— Кому?

— Мне. Я тоже улетаю в Союз. Схожу со сменщиком на пару выходов, обкатаю, передам дела, и в Кабул.

Несколько секунд я смотрел на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Но старлей выглядел совершенно серьёзным.

— И когда? В смысле улетаешь.

— Через пару недель примерно. Может чуть позже.

— И куда?

— В Москву. В академию отправляют. — Усмехнулся Морозов.

— В академию? — Удивился я. — Ты же пока даже не майор, разве младших офицеров в академию берут?

— Берут, в ВДА или во Фрунзе.

— И тебя куда?

— В ВДА.

Я присвистнул. Даже среди срочников спецназовцев про эту академию слышали многие. Военно-дипломатическая академия, которая находилась в ведении Главного разведывательного управления Генерального штаба. Среди офицеров её чаще называли просто Консерваторией. Место серьёзное. Очень серьёзное. Туда людей с улицы не брали. Насколько я знал, там готовили офицеров стратегической разведки, нелегалов, военных атташе, а скорее всего и ещё куче всего, что попадало под гриф «Совершенно секретно».

— Неплохо.

Морозов усмехнулся и пожал плечами.

— Наверное.

— Ты что, не рад?

Он задумался.

— Не знаю. Рад, наверное. — Потом посмотрел куда-то поверх крыш казарм. — Хотя если честно, я уже настолько привык к этим горам, что пока плохо представляю себя где-нибудь ещё.

Я невольно улыбнулся, чувство было знакомое. Значит я не один такой.

— Понимаю.

— Вот именно поэтому я и переживаю за тебя.

Я вопросительно посмотрел на него.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты слишком хорошо вписался в эту жизнь.

Несколько секунд мы молчали. Потом Морозов вдруг усмехнулся и покачал головой.

— Знаешь, Серёга, а ведь лучше замка у меня никогда не было, и пулеметчика тоже.

Я даже растерялся. Комплемент? От Морозова? Сейчас или снег пойдет, или метеоритный дождь…

— Да ладно. А Быков?

— Игорь был хорошим замом, но ты лучше. — Морозов посмотрел на меня и продолжил — На тебя всегда можно было положиться. Всегда. Хоть в засаде, хоть в разведке, хоть в бою. Если задача поставлена — сделаешь. Если приказ получен — выполнишь. Если рядом тяжело — не сбежишь. Да, я знаю, про Быкова тоже самое можно сказать, но всё равно, никто так не болел за группу, как ты. Да хотя бы это твоё возвращение после госпиталя взять. Ты мог спокойно комиссоваться по ранению, но добровольно вернулся. Не знаю, как объяснить, но, когда ты за спиной, мне спокойно.

Он замолчал на несколько секунд.

— Таких людей мало.

Чё это со мной? Слеза на глаза навернулась? Да нет, просто пыль попала. Хотя кому я вру? Сказанные сейчас слова оказались для меня важнее всех наград, которые я получил за последние месяцы. Потому что говорил их человек, мнение которого для меня значило очень много. Морозов усмехнулся, заметив моё выражение лица.

— Только не начинай Серёга.

Мы оба засмеялись. Потом он снова стал серьёзным.

— Если честно, я даже рад, что ты на дембель уходишь.

— Почему?

— Потому что заслужил. — Он немного подумал и добавил — И потому что теперь можно будет нормально общаться.

— В смысле? — Не понял я.

— В прямом. — Морозов пожал плечами. — Пока ты срочник, а я всё-таки офицер и твой командир. Как ни крути, а определённая дистанция должна быть. Даже если мы давно на «ты».

Это было правдой. После Беркота мы действительно почти перестали разговаривать как командир и подчинённый, особенно когда рядом не было посторонних. Но какие-то границы всё равно оставались.

— А после дембеля?

— А после дембеля ты гражданский человек. — Он неожиданно улыбнулся. — И тогда уже никто не сможет сказать, что старший лейтенант Морозов допускает панибратство с личным составом.