За чертой (СИ), стр. 36

Следующая атака началась примерно через час. На этот раз противник действовал гораздо осторожнее. После ночных вылазок и утренних подрывов на минах духи поняли, что лёгкой прогулки не получится. Сначала заработали пулемёты и безоткатные орудия. Потом подключились миномёты. Только в этот раз мины ложились на минном поле, выбивая новые проходы. По крепости снова начали методично бить со всех сторон.

Я стоял за ПКМ на восточной стене и практически не видел, что происходит на других участках. Связи между нами не было. Ни у меня, ни у Макса раций не имелось. Каждый отвечал за свой сектор и действовал самостоятельно.

Морозов находился в центре крепости. Он ещё утром вытащил радиостанцию из блиндажа и перенёс её на относительно защищённый участок стены, откуда хорошо просматривалось ущелье. Там же оборудовали наблюдательный пункт. Теперь старлей почти не стрелял сам. Весь день он работал как корректировщик. Лежал с биноклем и картой, периодически выходил на связь с артиллеристами и передавал поправки.

В какой-то момент я заметил, что противник начал собираться в складке местности напротив восточного сектора. Людей становилось всё больше. Они подтягивали боеприпасы. Устанавливали пулемёты. Готовились к новому броску. Я уже собирался открыть огонь, когда откуда-то из центра крепости раздалась команда Морозова на дари. Афганцы рядом со мной сразу прижались к земле. Через несколько минут над ущельем появился знакомый свист.

Первый артиллерийский снаряд лёг далеко. Потом второй. Третий. А дальше батарея пристрелялась. Разрывы один за другим накрыли склон, на котором собирался противник. Земля буквально вздыбилась. В воздух полетели камни, пыль и обломки. Несколько минут артиллерия методично перемалывала участок. Когда обстрел закончился, атаковать там уже было особо некому. Третья атака рассыпалась ещё до начала штурма.

Но четвертая оказалась гораздо серьёзнее. К этому времени стены крепости выглядели всё хуже. Безоткатки и реактивные снаряды работали по ним почти без остановки. В нескольких местах появились настоящие проломы. Самый опасный находился возле моего участка. Туда противник и направил основной удар.

Боясь артиллерии и мин, теперь духи наступали не большими штурмовыми группами с разных направлений. По их следам уже почти непрерывным потоком двигались основные силы. Целая волна.

Я стрелял почти без перерыва. Менял позиции и снова стрелял. Ствол ПКМ раскалился так, что к нему невозможно было прикоснуться. Афганцы рядом тоже дрались отчаянно. Те самые люди, которые ещё вчера собирались бежать, теперь не обращали почти никакого внимания на свистящие рядом пули и осколки.

Несколько духов сумели подойти совсем близко. Я уже видел их лица. Видел, как они бегут к пролому. Как поднимаются из-за камней. Как машут руками тем, кто идёт следом. Еще немного, и они ворвуться в крепость.

Именно этого Морозов и ждал. Внезапно под стеной крепости раздался мощный взрыв. Потом ещё один. Сработали МОНки, которые он установил ночью. Весь проход перед проломом мгновенно накрыло потоком поражающих элементов.

Тех, кто шёл первым, буквально смело. Остальные залегли. Потом начали отползать назад. Через несколько минут атака окончательно захлебнулась.

К вечеру последовал ещё один штурм. Но он уже не походил на предыдущие. Противник явно выдохся. Огонь стал реже. Люди двигались осторожнее. Атака прекратилась, как только ударили наши пулемёты. Создавалось впечатление, что духи сами уже не верят в успех.

Мы тоже устали. Сильно. Руки дрожали от напряжения. Голова гудела от постоянных разрывов. Горло пересохло от пыли и пороховых газов. Но крепость стояла.

Когда начало темнеть, стрельба постепенно стихла. Я приподнялся над бруствером и осмотрел склон. Внизу лежали тела. Дымились воронки. Кое-где ещё двигались люди, вытаскивая раненых.

За этот день и у нас появились первые погибшие. Два афганца. Оба воевали на стенах до самого конца. Одного убила пуля во время второй атаки. Другого накрыло осколками ближе к вечеру. Их накрыли плащ-палатками и отнесли во двор. Остальные солдаты смотрели на тела молча. Без разговоров. Без прежней паники. За день они изменились. Как и вся крепость.

После пяти штурмов уже никто не говорил об отходе. Все понимали простую вещь. Пока держатся стены — держимся и мы. А значит завтра придётся воевать снова.

Глава 18

Ночь прошла почти так же, как предыдущая. Только теперь усталость навалилась по-настоящему. Мы снова выходили за стены. Снова ставили мины. Снова натягивали растяжки. Снова охотились на духов из автоматов с ПБС. Несколько раз приходилось буквально ползком уходить от поисковых групп противника. Духи уже знали, что кто-то выходит из крепости по ночам, но поймать нас не могли.

Под утро я начал ловить себя на том, что засыпаю на ходу. Макс выглядел не лучше. Глаза красные. Лицо серое от пыли и недосыпа. Морозов после ранений тоже держался только на характере. Несколько раз я замечал, как он на секунду закрывает глаза во время коротких пауз, а потом сразу возвращается к работе. Но мы пока держались.

Афганцы тоже изменились окончательно. Если в первый день половина гарнизона думала только о том, как бы уйти из крепости, то теперь всё было иначе. Солдаты уже поняли, что могут её удержать. Появился азарт. Каждая отбитая атака воспринималась как маленькая победа. Каждая подорвавшаяся на мине группа духов вызывала искреннее оживление. После ночных вылазок афганцы начали даже спорить между собой, кому идти с нами в следующий раз.

Утром на связь снова вышел штаб. Новости были плохими. Подкрепление всё ещё находилось в пути. Колонна несколько раз попадала под обстрелы. На дорогах обнаруживались мины. Несколько мостов оказались взорваны. На одном из перевалов противник устроил завал и постоянно тревожил подходящие подразделения огнём. Помощь шла. Но быстро прийти не могла. В лучшем случае через несколько суток.

После этого на связь неожиданно вышел генерал из штаба армии. Разговор длился недолго. Мы его не слышали. Только видели сидящего возле радиостанции Морозова. Сначала старлей внимательно слушал. Потом начал отвечать. Спокойно. Не повышая голоса. Минут через пять он подозвал меня и Макса.

— Приказывают отходить, — сказал он.

— А ты что?

— Отказался.

Я даже не удивился.

— Почему?

Морозов посмотрел на крепость. На афганцев, таскавших мешки с песком. На раненых возле перевязочного пункта. На тела двух погибших солдат, лежавшие под плащ-палатками.

— Потому что удержать крепость мы можем, — ответил он. — А выйти отсюда без потерь уже нет.

Он закурил и продолжил:

— Нашей группой ночью уйти реально. Но тогда придётся бросить всех остальных. Я на это не пойду.

Через некоторое время связь восстановили снова. Генерал дал добро на продолжение обороны. Пообещал поддержку авиации. Пообещал артиллерию. Пообещал доставить боеприпасы вертолётами. Когда Морозов закончил сеанс связи, на его лице впервые за последние дни появилось что-то похожее на облегчение. Ненадолго. Минут через двадцать по крепости ударили первые мины. Начинался новый день.

На этот раз противник действовал ещё осторожнее и одновременно ещё настойчивее. Сначала несколько часов продолжался обстрел. Стены постепенно осыпались. Во дворе появлялись новые воронки. Над крепостью постоянно висела пыль. Потом начался штурм.

Духи снова пошли через проходы. И снова нарвались на мины. Несколько взрывов подряд прокатились по склону. Потом заработали наши пулемёты. Атака остановилась. Потом началась снова. И опять остановилась. К полудню стало окончательно ясно, что противник тоже выматывается.

Людей у него по-прежнему хватало. Но исчез тот напор, который был в первые сутки. Каждый новый штурм начинался всё менее уверенно. Каждый новый отход становился всё быстрее. А в середине дня над ущельем появился знакомый звук. Сначала далёкий. Потом всё более отчётливый. Вертолёты.