Вик Разрушитель 12 (СИ), стр. 110

— Всё равно несправедливо, — набычился посланник.

— Боже, какой же ты… право слово, — боярин скрипнул зубами, опустив солёное словечко, которым хотел припечатать Шуйского. — При чём здесь несправедливость? Мамонов женится на двух знатных девушках. За его спиной теперь не только родня, но и императорский клан. Не говоря уж о союзниках-викингах. Это такая сила, что сотрёт вас всех в прах и развеет над Печорой. А пока вы сидите в тайге, радуйтесь жизни. Хоть кровь свою сохраните. Глядишь, в связи с великим событием император амнистию для некоторых семей устроит.

Сказав это, он кинул беглый взгляд на Воробьёва, навострившего уши после слова «амнистия». Ага, значит не всё у них благополучно, нет единства в исполнении своих безумных планов. Попробовать надавить на Юрия, оторвать его от Шуйского? Молодой парень, жизни не видел. Если ГСБ прознает о появлении опальных в Москве, их гарантированно на плаху отправят. А когда человек осознаёт, что это конец, игры закончились, то начинает «сливать» всех, кто был хоть мало-мальски причастен к заговору, но по счастливой случайности оказался вне поля зрения волкодавов Иртеньева.

— Отец уверял, что ты поможешь нам, Тимофей Петрович, — Назар зло сощурил глаза.

— Смотря в чём, — Холмский демонстративно зевнул, прикрыв рот ладонью. Дескать, время позднее, а я тут ваши бредни выслушиваю. — Какая помощь от меня требуется?

— Передать всем, кого я назову, весточку от старейшин, — Шуйский расслабился. Хозяин всё же высказал желание помочь. — Ну и ответ от них хочу получить. Пусть скажут, готовы ли присоединиться к нам. Дальше посмотрим…

— Ответ должен быть письменным или устным?

— Никаких записок, — твёрдо проговорил Назар. — Бумажка может оказаться в ГСБ, а это — прямое доказательство государственной измены. Только на словах.

— Понял. Афанасий!

Дворецкий выступил вперёд и замер в ожидании распоряжений.

— Приготовь гостям комнаты. Если пожелают принять ванну или душ, организуй. И найди им подходящую домашнюю одежду, — Холмский ещё раз окинул взглядом нежданных и, что уж говорить, очень опасных гостей. — Надеюсь, понимаете, что из дома ни ногой, пока я ваши проблемы решаю?

— Да, — кивнул Воробьёв. — И желательно столичную прессу за последнюю неделю.

— Найдём, — сухо ответил Тимофей, поднимаясь. — Если у вас на этом всё, спокойной ночи. По мелочам обращайтесь к Афанасию или Герасиму.

Он поднялся к себе, уже зная, к кому пойдёт в первую очередь. Пусть князь Кропоткин голову поломает, зачем опальные семьи прислали в Москву своих эмиссаров. Не настолько же старейшины дурные, чтобы поднять на бунт недовольных бояр и дворян. Значит, замышляют что-то другое. Или Назар врёт. Сам сорвался в бега, чтобы найти княжича Мамонова и убить его? Так почему не Ушатые? Их появление в столице было бы логичнее. Но Шуйский и Воробьёв… Странная парочка. Надо с Юрой отдельно пообщаться и предупредить о последствиях их авантюры.

С этими мыслями Холмский вытащил пистолет из кармана халата и положил его под подушку. Раздевшись, залез под одеяло и заснул почти мгновенно, как только ощутил упругую поверхность ортопедического матраса.

2

— Болван! Как есть болван! — бушевал князь Павел Иванович, когда узнал о глупейшей выходке своего младшего сына. Он орал на Виктора, брызгая слюной, и зачем-то размахивал газетой «Столичных ведомостей». — Я тебе внятно сказал, чтобы ты нашёл общий язык с княжичем Мамоновым и попросил его снять блокаду Дара! Вместо этого ты взбрыкиваешь, как пубертатный юнец, и возвращаешься домой с видом победителя! Что тебя не устроило?

Виктор сидел на диване, обхватив руками живот, и наклонившись вперёд. Такая поза многое говорило старшему Лукомскому. Сын испытывал неприятные ощущения от блокады. Он пожаловался на температуру и ломоту в костях. Надо полагать, если магическая энергия начала интенсивно искать выход наружу: через пот, с мочой… Но хуже всего, что большая часть маны стала проникать в костный мозг. О чём Целитель предупреждал, то и начало происходить.

— Я послал парней с большим букетом роз и словами извинения к этой девчонке, — еле шевеля языком, проговорил Виктор. — Она заартачилась. Мамонов предложил мне самому съездить к Захарьиной и лично попросить прощения.

— Ну и? Правильно сказал! — раздражённо, повысив голос, воскликнул князь. — А ты, конечно, встал в позу. Оскорбили его, видите ли! Так?

— Да просто эта девка много о себе возомнила! — прорычал младший Лукомский, выпрямляясь, словно забыв о недуге. — Кто она такая, чтобы игнорировать знаки внимания? Артур, Лёнька и Боря — мои свитские, их слово — моё слово! Слово княжича, аристократа! А Захарьина всего лишь нищебродка, чей род давно потерял репутацию, влияние, силу! Почему именно я должен стоять перед ней и унижённо просить того, чего не делал?

— О, Род, дай мне сил! — Павел Николаевич обессиленно рухнул в рабочее кресло. — У тебя, сынок, большие проблемы с пониманием ситуации. Ты из-за своей гордости теряешь Дар! Целитель прямо сказал, что не сможет снять блокаду. Это не обычные блокираторы, которые гасят магию по определённому алгоритму. То, чем тебя «придушил» Мамонов, похоже на антимагию. И так по столице ползут слухи, что мальчишка — негатор. Антимагия работает в ином диапазоне, который не взламывается ничем иным, как специальным «ключом», который сейчас в руках Андрея!

Последние слова Лукомский проорал и шарахнул кулаком по столу. Виктор вздрогнул и недоумённо поглядел на отца.

— Не понимаю, почему ты поддерживаешь этого юнца, а не своего сына? Разве я не прав? У Лукомских тоже есть гордость, не только у Мамонова или у других аристо. А меня, как сопляка из подворотен, пинают под зад и откровенно унижают!

— Он ничего не понял! — даже всплеснул руками обычно спокойный Павел Николаевич. Но сейчас его трясло от злости. — Не снимут у тебя блок, идиот! Нет таких умельцев! Хорошо, если ты наплевательски относишься к своему Дару и здоровью, если хочешь сдохнуть через несколько лет — пожалуйста, я не возражаю. Мне такой упёртый баран в семье не нужен! Но я сделаю по-другому. Поеду к Захарьиным и лично попрошу прощения у боярышни. Надеюсь, у девушки доброе сердце, и она примет раскаяние у Главы Рода.

— Ты этого не сделаешь, отец! — побледнел Виктор и даже вскочил на ноги, мгновенно позабыв о собственных страданиях.

— Почему не сделаю? Очень даже сделаю! Потому что ты мой сын! Непутёвый, но сын, — старший Лукомский выдохнул, успокаиваясь. — Всё, что я сказал в горячке, забудь и прости. Видишь, как легко это сказать, если знаешь, что слова идут от сердца.

— Хорошо, отец, я… съезжу к Захарьиной, — помолчав, ответил Виктор. — Вопрос в том, что она может меня не принять. И как тогда быть?

— Попроси у девчонки телефон Мамонова и при ней позвони княжичу. Пусть она сама выкручивается, если глупая. А ты с чистым сердцем поедешь к Андрею, и он снимет блок, — уверенно проговорил Павел Николаевич. — А вот потом можешь свою уязвлённую гордость утешить.

Виктор выпучил глаза от такого ответа отца.

— То есть?

— Найми парочку душегубов, и они сделают всю грязную работу, — взгляд князя стал немигающим, как у змеи, гипнотизирующей свою жертву.

Парень от неожиданности сглотнул вязкую слюну. Такого ответа от своего отца он не ожидал. Вернее, перестал ждать, когда тот занял странную позицию, перестав защищать родного сына.

— В дуэли у тебя шансов не будет, — пояснил князь. — Если Мамонов действительно негатор, как о том болтают, то он просто-напросто «выключит» твой Дар и сделает с тобой всё что захочет: убьёт или покалечит. А удар ножом из-за угла или выстрел из снайперской винтовки действует гораздо эффективнее.

— Ничего себе, — Виктор осел на диван и неожиданно для себя заулыбался. Такой Глава Рода ему нравился. — Ты это серьёзно?

— Думаешь, я позволю какому-то сопляку безнаказанно издеваться над Лукомскими? — голос отца обрёл металлические нотки. — Твоей наипервейшей задачей было получить Дар обратно, а не показывать свою гордость. Ты не внял моей просьбе, и теперь страдаешь. Поэтому сделай то, что я сказал. Езжай к этой боярышне и проси прощения. С Мамоновым разберёмся позже.