Таверна на прокачку. Трилогия (СИ), стр. 170
Альберт коротко кивнул и потерял к барду интерес. Повернувшись к Павлу он спросил:
– Как деревне? Всё в порядке?
Павел помрачнел и ответил:
– Я бы не сказал, что всё в порядке. Много погибших. Антоний, Гром, Коготь.
Альберт замер. Опустил голову и нахмурил брови, так что выражение его глаз было не разобрать.
Лунопёс оставил игры с пандой и подбежал к леснику, положив голову ему на колени. Альберт погладил пса и тихо сказал:
– Антоний погиб, значит…
– Он первым встал на защиту деревни, – сказал Павел негромко. – Сражался до конца. Его придавило камнем, который создал вражеский практик. Гром отомстил за него, но тоже не пережил ту битву.
Альберт медленно провёл ладонью по лбу, запустил пальцы в волосы.
– Всё меньше нас, – произнёс он еле слышно. – Некому уж помнить, как всё начиналось.
Лунопёс почуял, видимо, что хозяину не нужна поддержка, и снова ускакал в полумрак, где ждала его разыгравшаяся панда.
Ратибор заёрзал на своём месте, но не решился встрять в беседу. Хотя я видел, что глаза у него горели любопытством.
– Кто теперь за старосту?
– Кузнец Фабий, – ответил Павел.
– Да уж… – многозначительно произнёс Альберт, но больше ничего не пояснил.
Я помешивал кашу и тоже не влезал в разговор.
– Назар тебя поминал, кстати, – сказал Павел, и в его голосе мелькнула тень усмешки. – Очень недобрыми словами.
– Из‑за болотня рассердился? – Альберт поднял бровь.
– Так это всё‑таки ты разбудил ту древнюю тварь? – уточнил Павел.
Альберт скрестил руки на груди и выпрямил спину.
– Не самому в бой ведь лезть. Я видел, какие силы собрались, и все сбежали, завидев болотный ужас.
– А если бы он всю деревню пожрал? – спросил Павел.
– Назар справился. Я его знаю.
Павел кивнул:
– Справился, болотень ушёл после его песни.
При этих словах Ратибор тихо охнул и тренькнул струной. Но мужчины не обратили на него внимания.
– Я знал, что Назар его усмирит, – продолжил Альберт. – У него великий дар. Он еще смолоду мог успокоить тех тварей, что невозможно было убить, и договориться с ними мог. Болотень и вовсе оберегать вас бросился.
Слушая Альберта, я собрал просохшие у костра тряпицы и принялся перевязывать Ратибора. Бард морщился от боли, отворачивался, чтобы не видеть раны, но терпел. Я работал, а разговор у костра продолжался.
– А что сам не пришёл? – спросил Павел. – Антоний говорил, что ждал от тебя помощи.
– Я зверолов, а не боец. Людей не жалую, ни жить с ними не хочу, ни убивать их. Даже негодяев. Я на войне достаточно убивал. Не мой это путь.
Повисла тишина. Альберт помолчал и сказал:
– Я чувствовал выбросы энергии. А потом появилась эта стена.
– Эту стену сделал охотник Самсон, – глухо сказал Павел. – Мне Сыч рассказал. Самсон одумался и не стал больше поддерживать Зеона. Но все понимали, что охотников слишком много, и деревня не выдержит второго штурма. Тогда Самсон пожертвовал собой и вложил в стену всё, что имел. Искупил свои грехи и спас людей.
– Пожертвовал собой, выходит, – сказал Альберт задумчиво. – Тогда эта стена долго простоит. А чего ж он против Зеона повернул? Совесть взыграла?
Павел понизил голос и сказал:
– Мы допросили зеоновских охотников. И те рассказали, что Зеон планировал провести тайный обряд, чтобы достичь четвёртого ранга.
– Что за обряд такой? – Альберт покачал головой. – Первый раз слышу.
– Пленники говорили, что дикари с юга ему подсказали, – ответил Павел. – Антоний как послушал, только сплюнул и сказал, что обманули Зеона. Ранг бессмертного‑то он получит, но обряд этот нужен, чтобы ослабить или совсем пробить защитный барьер. Ведь дикари спят и видят, чтобы эти земли себе вернуть.
Ратибор, которому я в этот момент затягивал повязку на руке, вытянулся в струну. Он впитывал каждое слово. Даже не дышал и не моргал, чтобы ничего не пропустить.
– А ещё после того, как Самсон свою стену возвёл, в небо поднялся светящийся красным человек. Он прямо взлетел, будто птица.
Альберт помедлил и произнёс:
– Выходит, Зеон преуспел… А значит и барьер под угрозой. Недобрые вести одна за одной.
Мужчины замолчали. В тишине потрескивал костёр. Я разложил кашу по мискам, которые тоже нашлись у Бориса в телеге, и раздал всем.
Находясь в своих мыслях, мужики сначала попробовали кашу, но вскоре их внимание переключилось на содержимое тарелок. На пару минут над поляной стихли все разговоры, сменившись перестуком ложек.
Справившись со своей порцией, Павел горячо заговорил:
– Страшно подумать, что будет если барьер падёт и войска барона не справятся. Долину захлестнёт волна тварей. Людям житья не станет, придётся жить как в осаждённых крепостях. Деревни нужно укреплять уже сейчас. Антоний это бы сразу понял. Это ведь он разослал весточки соседям, стоило угрозе маякнуть на горизонте. А вот новый староста… Он меня даже слушать не стал вчера. Но я в Дубовом Яру пришлый, моё слово веса не имеет, может, ты до него достучишься.
Альберт тяжело вздохнул и молча кивнул.
Борис, который сидел напротив и уплетал свою порцию, недовольно проговорил:
– Какие‑то ты ужасы рассказываешь, Павел. Сплюнь да по дереву постучи, чтобы не накликать. Барьер стоит, барон на месте, охотники и егери пришлых тварей ловят. Всё в порядке держится столько лет! С чего бы всему сейчас рухнуть из‑за драки в деревне?
Павел посмотрел на него, но спорить не стал.
Ратибор, который всё это время молчал, вдруг подался вперёд.
– Правильно ли я понял, – начал он, и голос его звенел от возбуждения, – что в вашей деревне живёт некий Назар, который смог песней прогнать болотного хозяина, которого воспевают в легендах?
– Не песней, – поправил Павел. – Он практик высокого уровня. Он усмирил тварь своим даром.
– Великие небеса! – выдохнул Ратибор. Глаза его блестели, а щёки так раскраснелись, что я на секунду испугался, не лихорадит ли его от ран.
Альберт же отвернулся. Ему, кажется, и правда не нравилось среди людей, а разговоры барда и вовсе были не по душе.
– Это же… Человек‑легенда, который словом и звуком своих струн способен повелевать чудовищами! – восторгался тем временем бард. – Это древнейшая из техник сказителей! Лишь наши старейшины такими обладают. А еще, оказывается, в вашей деревне есть великий мастер!
– Он плотник, – сухо сказал Павел.
– Я должен повидаться с ним! – воскликнул бард. – Понимаете? Должен!
Борис покачал головой и сказал:
– Мы утром едем в Лесную Глушь. Дальше я двигаюсь по старому тракту. Если хочешь, иди в Дубовый Яр сам.
– Давай мы тебя подлечим сперва, – предложил я, увидев, как Ратибор сник. – А потом сходишь повидаешь мастера Назара, заодно от нас весточку передашь, ему приятно будет.
Бард пару секунд колебался, а затем решительно кивнул.
Павел тихо пробормотал:
– Сомневаюсь, что Назар будет разговаривать с этим чудиком.
Но Ратибор уже никого не слушал. Он обхватил лютню поудобнее, уставился в темнеющее небо и забормотал, подбирая слова и ритм:
– На битву с чудищем болот… Обычный плотник восстаёт… Старик Антоний и Назар…
– Ты смотри‑ка, уже сочиняет, – цокнув языком, покачал головой Борис.
– Это будет эпохальная вещь! – в запале воскликнул Ратибор, обращаясь к звёздам на тёмном небосклоне. – Она останется в веках! – Он снова принялся тренькать, подбирая аккорды.
Альберт поморщился, шумно вздохнул и поднялся с бревна. Лунопёс тут же подбежал к нему. Ника вприпрыжку скакала следом, пытаясь схватить пса за хвост.
– Мне пора, – сказал лесник. – Нужно обдумать, как быть дальше. – Он вдруг посмотрел на панду, затем впервые за всё это время взглянул на меня: – Так и возишься с этой бесполезной зверюгой? Ишь, как вымахала… Значит, хозяин хороший.
Не дожидаясь ответа, он повернулся и шагнул в темноту между деревьями. Лунопёс скользнул следом, и оба силуэта растворились в ночном лесу.