Дочь севера. Исцеление дракона (СИ), стр. 27

Милостивые боги, что же это творится?

— Эту женщину бросили умирать. Мы не знаем её имени, — пробасил старейшина. — Наши люди нашли её на границе леса.

Просто выбросили, как мусор.

— Нужно перевернуть её, — ком в горле мешал говорить, но нужно было действовать немедленно. — Что вы делали?

— Пытались отпоить отварами, — он аккуратно придержал её голову, приводя в сидячее положение, — ещё накормить. Но всё без толку.

Лишь в движении кисти рук попали на свет, и я заметила застарелые шрамы, какие бывают только у тех, кого связывали или тесно заковывали. Она была в плену, но до последнего боролась со своими обидчиками.

Отодвинув просторную сорочку, я обнаружила пролежни на лопатках. Кожа настолько истончилась, что можно было поспорить на любую сумму — такие же красовались на ягодицах, пояснице, локтях. Уродливые красные и синюшные пятна, многие из которых успели превратиться в язвы.

Я многое повидала, но настолько запущенное состояние мне попалось впервые. До такого не доводят пытками и избиениями. Это медленное и методичное издевательство над живым человеком. Или магом. Определить было трудно. Организм женщины был истощён настолько, что не прослеживалось ничего. Некогда чёрные волосы были практически седыми, ещё немного проклёвывались рыжеватые прядки. Половина некогда густой копны выпала, оставив лишь проплешины.

Осмотрев руки, я убедилась в прежних выводах. Однако одна рана не была похожа на предыдущие: огромный шрам на всё плечо, словно кто-то содрал с него кожу. Однако и это было давно. Из-за общего состояния трудно сказать конкретные сроки, однако этой ране точно от десяти до двадцати лет.

— Я постараюсь помочь, — пришлось приложить немало усилий, чтобы голос звучал уверенно. — Но состояние крайне тяжёлое.

Она практически мертва. Однако говорить этого вслух не стоило. Если эта бедняжка всё слышит и осознаёт, то такие прогнозы никак не помогут ей в борьбе за жизнь.

— Вы просите её доказать свою полезность на безнадёжной? — а вот Ингвальд не стеснялся говорить, что думает.

— Ты её даже не видел, — обернулась я к укутанной в плащ мужской фигуре, стоявшей в дверях.

— Да брось, я видел это много раз, когда отец… — он вошёл в комнату и замер на полуслове, увидев ту, о ком говорил.

Я подумала, что представшее перед глазами повергло в ужас и его, пока не услышала ещё более шокирующее:

— Нет… — мужчина кинулся к женщине и принялся вглядываться в заострившиеся черты лица. — Нет-нет, не может быть…

Оден оттолкнул меня и принялся лихорадочно ощупывать женщину, стараясь не прикасаться к ней слишком сильно, и смотрел так, словно мир для него рухнул.

— Вы знакомы? — ошарашенно спросила я, совершенно не понимая, как к этому относиться.

— Мам, ты слышишь меня? Мама!

Глава 15

Ингвальд

Нужно было отрезать себе язык. Отрезать и запихать его себе обратно в глотку, чтобы задохнуться ко всем чертям и никогда больше не вспоминать, что именно вырвалось из моего поганого рта и в чей адрес.

Сначала я подумал, что просто ошибся. Обыкновенное наваждение, вызванное помутившимся рассудком после долгих лет заключения.

Когда Равеннор отправился к предкам, я полагал, что это связано со смертью его жены. Она ушла незадолго до него, и я был абсолютно уверен, что его сгубила связь истинной пары. И, похоже, был прав. Вот только с женщиной ошибся.

Мама была не мимолётным развлечением, нет. Об этом говорил огромный шрам на её плече. Ей срезали метку. Варварски, жестоко.

И всё это время я был во дворце, получая от неё письма, написанные убористым почерком.

Могли ли они быть написаны кем-то другим? Ну, разумеется!

Осторожно дотрагиваясь до женщины с некогда яркой улыбкой, способной затмить солнце, я не верил своим глазам. Казалось, она даже не узнавала меня.

Дракон притих. Он даже не пытался отвоевать себе место, оставляя меня безоружным перед всепоглощающим отчаянием. Я был бессилен. Я не мог помочь.

Мой самый родной человек лежал прямо передо мной, и жизнь по капле покидала его с каждой секундой.

— Мама? — шокированный вздох заставил меня обернуться.

Ледяная госпожа смотрела на меня так, будто видела впервые. Она медленно переводила взгляд с матери на меня и обратно, очевидно, не наблюдая никаких сходств.

Вот только я никогда бы не спутал женщину, что меня вырастила и вложила всю себя с кем-либо другим. Именно ради неё я переступил через свою гордость и отправился с отцом в столицу, чтобы в будущем обеспечить нам обоим лучшую жизнь.

Крупный просчёт.

Далия осторожно подошла ближе и убрала мои руки от матери. Я хотел было возмутиться, но запоздало понял, что сжал её слишком сильно.

Некогда пышущая здоровьем женщина теперь походила на обтянутый кожей скелет. На тоненькую фигурку из хрупкого фарфора.

— Я постараюсь помочь, — повторила Далия сказанное несколько минут назад, теперь уже глядя мне в глаза. — Не могу ничего обещать, она слишком нестабильна, но…

— Хотя бы попытайся.

Попробуй, моё забвение. Ты знаешь, что делать.

И снова я увидел на лице Далии выражение, при виде которого Рози называла её «прелестью» чаще обычного. Она обернулась к старейшие и столпившимся в дверях людям, прежде чем заговорить:

— Моего дара будет недостаточно, — её голос звучал громко и твёрдо, несмотря на усталость, которую выдавали подрагивающие пальцы. — Я знаю, что молоко и мясо для вас ценнейшие продукты, но именно они сейчас нужнее всего.

— Да как же ей мясо?! — дородная женщина прижала руки к груди и уставилась на целительницу с широко распахнутыми глазами.

— Нужны бульоны и отвары. Чистое молоко тоже нельзя, придётся разбавлять. Я не знаю, как долго придётся приводить её в чувства. А теперь покиньте помещение.

Никто не посмел ослушаться.

— Ты тоже, Ингвальд, — заявила она нетерпящим возражений тоном.

— Нет.

И это было моё окончательное решение. Я должен был видеть всё до мельчайшей детали. Запомнить каждый маленький шаг, прежде чем узнаю, кто именно это сделал. И тогда уже я разорву его на части.

Буду по кусочку сдирать с него кожу, отрывать конечности, предварительно выкручивая их…

— Ты не можешь…

— Делай уже что-нибудь! — гаркнул и почувствовал, как дракон недовольно оскалился, вот только теперь уже на меня.

Он и без того был недоволен тем, что я до сих пор не присвоил самку, но в этот раз, как и в предыдущий, ему придётся заткнуться.

Далия дёрнулась, как от хлёсткой пощёчины, и поджала губы, гневно глядя на меня. И всё же не проронила ни слова.

— Прошу прощения, но я закрою вам глаза, — шепнула она моей матери, словно та могла её услышать. — Вам нужно беречь силы.

Неужели она была настолько слаба, что не могла сама смежить веки?

Откинув одеяло, ледяная госпожа провела руками от головы больной до кончиков пальцев на ногах. На секунду замерла, словно примеряясь, а затем положила обе ладони ей на грудь. Следующее, что я увидел — яркая вспышка зелёного света, от которой начало резать глаза. Пришлось закрыть их ладонью, чтобы не ослепнуть, как бы ни хотелось увидеть, что именно происходит.

Закончилось это довольно быстро. Мне пришлось подскочить и подхватить Далию, завалившуюся назад.

— Если бы меня здесь не было, то ты бы точно разбила голову, — констатировал очевидный факт.

Взглянув на маму, я нахмурился. Ничего не изменилось! Совершенно ничего!

— От… отпусти, — пролепетала моя пара дрожащими губами.

— Ты на ногах не держишься.

— Надо проверить, — она потянулась к тому месту, которое только что пыталась излечить.

Вот же упрямая!

С моей поддержкой ей всё же это удалось. Далия осторожно прислонилась ухом к груди Каи Оден, и спустя минуту облегчённо выдохнула:

— Уже лучше.

В неверии я повторил странный жест Далии и отчётливо ощутил, как за рёбрами размеренно бьётся сердце. Когда я впервые прикоснулся к матери, всё выглядело так, словно на вот-вот перестанет дышать.