Нежеланный жених (ЛП), стр. 60

Он ловит мой стон, переходящий в крик, в поцелуе, овладевая моим ртом, пока растягивает меня до отказа вокруг своей внушительной длины, только чтобы отпрянуть и войти в меня снова. Он стонет, когда я царапаю его лопатки, пятка моей ноги устраивается на его спине, открывая меня еще больше для его голодного вторжения.

Каждый волосок и нервное окончание в моем теле электризуются, пульсируя внутри меня в предвкушении чего-то великолепного, что может дать мне только этот человек.

Он научил меня тому, что такое удовольствие, и он единственный, кто заставляет меня жаждать плотских потребностей, которые, кажется, поглощают все мое существо, когда дело касается него.

Он вбивается в меня сильнее, его толчки становятся глубже и соответствуют движениям наших языков. Мои бедра медленно сжимаются вокруг него, и я судорожно глотаю воздух. Я прижимаюсь головой к дереву, пока он продолжает врезаться в меня.

— Орион, — произношу я, сжимая его волосы, пока наши глаза не встречаются. — Ты мой. — Я никогда в жизни не была собственницей, но он вдохновляет во мне самые разные нездоровые эмоции.

Этот человек принадлежит мне, и я оставлю на нем столько следов, сколько захочу, чтобы никто никогда в этом не усомнился.

Его пальцы впиваются в мои бедра, когда он увеличивает темп и наклоняется вперед, наши губы снова соприкасаются, пока он отвечает:

— Да. А ты. — Толчок. — Моя. — Толчок.

Мое лоно сжимается вокруг его члена, когда нарастающее во мне напряжение больше не поддается сдерживанию, наслаждение разливается по всему телу, пока не вырывается наружу, сжимая его с силой, и я вскрикиваю.

Орион толкается в меня еще три раза, прежде чем застонать и излиться внутрь меня, и я крепко обнимаю его, наслаждаясь этим моментом, где все идеально.

Мой красивый, покрытый шрамами муж, которого я обожаю всем сердцем.

Мать-природа все еще бушует вовсю, в то время как наша внутренняя буря утихает, блаженные волны окутывают нас эйфорией, пока внешний мир медленно возвращается ко мне, и мы оба переводим дух.

— Орион? — шепчу я ему на ухо, и он дергается внутри меня, отчего мои пальцы ног сжимаются на его спине от этого действия.

Мое тело жаждет большего.

Он целует меня в шею, его пальцы все еще крепко сжимают меня, пока его щетина трется о мою кожу и заставляет меня чувствовать щекотку.

— Да?

— Нам стоит чаще заниматься стрельбой из лука.

Его смех разносится в ночи, когда он целует меня в шею и подхватывает на руки, шагая через сад по направлению к дому.

— Пойдем внутрь и примем горячую ванну, дорогая. А потом мы сможем снова исследовать твой порочный разум.

Дождь, должно быть, прекратился несколько минут назад, ветер разогнал темные тучи, позволяя лунному свету и звездам ярко сиять в этот мрачный вечер. Я смотрю вверх, и мое сердце болезненно стучит в груди, заставляя меня крепче прижаться к мужу, когда я замечаю нечто прекрасное.

Пояс Ориона ярко сияет на ночном небе.

Эпилог

Восемь лет спустя

— Шевелись, Леон! — кричит веселый юный голос.

Ее босые ноги бесшумно ступают по изумрудно-зеленой траве, пока она мчится по саду, а ветер разносит ее золотистые локоны в разные стороны, и голубые глаза искрятся озорством.

— Нам нужно поймать полнолуние, пока оно не исчезло. — Она трясет камерой в руке. — Это жизненно важно.

— Смилуйся над моими коленями и сердцем, малышка. — Леон тяжело дышит позади нее, вытирая белой салфеткой пот, стекающий по лбу. — Через месяц будет еще одно полнолуние.

— Сегодняшняя ночь волшебная, Леон. Это ночь перед моим днем рождения. Марта говорит, что я родилась в полнолуние, так что нам придется ждать целый год, — спорит в ответ моя шестилетняя дочь, обрывая свои движения и упирая руки в бока, пока подол ее желтого летнего платья колышется над ногами. — Я буду очень расстроена.

Леон делает короткий глубокий вдох, стирая капли пота.

— Раз уж ты так говоришь, принцесса. — Он взъерошивает ее волосы, заставляя ее рассмеяться. — В конце концов, ты будущий фотограф.

Моя дочь помешалась на своей новой камере последние пару недель, таская ее за собой повсюду и делая бесконечные снимки, которые позже проявляла и вставляла в разные фотоальбомы. Ее самые любимые были вставлены в рамки, и она развешивает их по всему дому или дарит персоналу. Это значит, что Актеон получает ежедневные телефонные звонки и похвалы, так как именно он подарил ее ей.

Я просто рад, что это был не пистолет ограниченной серии, потому что, когда он вручил ей огромный черный кожаный горизонтальный футляр, мое сердце рухнуло, и я был готов ударить его.

Она грозит пальцем Леону.

— Нет. Я папина наследница, а это значит, что однажды я буду владеть его корпорацией. Это будет хобби. — Она стучит пальчиком по губам. — Оно учит меня быть наблюдательной. Дядя А говорит, что очень важно обращать внимание на детали, особенно когда ты лидер.

— Столько трудов ради хобби? — Он еще раз вытирает пот и обмахивает лицо. — Дитя, тебе нужно быть добрее к старшим.

Она закатывает глаза.

— Ты все еще горяч, по крайней мере, так говорит Матильда. Правда, не знаю, что это значит. Что это значит? — Она наклоняет голову, изучая его, и его щеки краснеют.

Я содрогаюсь внутри от мысленной картины, которую создают эти слова. Они практически вырастили меня, я не хочу знать, что они считают друг друга «горячими» или как они до сих пор пробираются по ночам в комнаты друг друга, будто кому-то вообще есть дело до их отношений.

Но, по словам Матильды, правила есть правила, поэтому мы все должны притворяться, что они не любят друг друга. Все это одновременно и смешно, и жутко.

— Ну… ну…

Старик пытается найти слова, чтобы прикрыть свою задницу, но именно в этот момент дочь замечает меня. Все ее лицо сияет, и она бросает камеру на траву, широко раскидывая руки и устремляясь ко мне. Ее голос разносится эхом.

— Папа!

У меня есть секунда, чтобы поймать ее, прежде чем она врежется в мои колени, и я поднимаю ее высоко вверх, ее смех согревает меня изнутри. Я прижимаю ее к груди, и она обвивает руками мою шею, крепко обнимая.

— Я скучала по тебе, папа, — шепчет она мне на ухо, пока я отвечаю на объятия, покачивая ее из стороны в сторону на руках.

Она отстраняется, обхватывая мои щеки ладонями и нежно похлопывая по ним. Ее прикосновения всегда очень мягкие, словно она боится повредить шрамы на моем лице, которые зажили давным-давно. Моя маленькая принцесса все еще пытается уберечь меня от любого дискомфорта.

— Как прошла рабочая поездка?

— Скучно.

Время вдали от моей семьи всегда такое.

— Я боялась, что ты пропустишь мой день рождения, но мама сказала, что ты никогда этого не сделаешь. — Она дарит мне беззубую улыбку. — Я так счастлива, что ты вернулся.

— Я бы никогда не пропустил твой день рождения, принцесса.

Я терял свое сердце дважды в этой жизни.

В первый раз это случилось, когда я встретил свою прекрасную жену, которая перевернула мой мир с ног на голову, изменив все, что я знал о себе, и дав нашей любви шанс, приняв каждую мою темную сторону.

Моя тьма не испугала ее, она нашла в ней защиту.

Второй раз был, когда мы пошли на УЗИ, и я услышал сердцебиение Роуз. Все мои защитные и собственнические инстинкты вырвались наружу, когда меня заполнила полная беспомощность, потому что я никогда не мог представить, что кто-то причинит вред моему ребенку.

И я поклялся дать ей все самое светлое, что может предложить этот мир, чтобы она никогда не узнала, насколько уродливым он может быть.