Нежеланный жених (ЛП), стр. 59

Наши отцы, казалось, так долго диктовали нам условия жизни, их воспитание определяло многие выборы, которые мы делали на протяжении многих лет.

Даже наш брак — это результат их эгоизма и жадности, но, по крайней мере, они сделали одну хорошую вещь. Они свели нас вместе, и я собираюсь использовать этот шанс в своих интересах.

Окончательным поражением наших отцов станет наше счастье, потому что наша любовь сильнее их ненависти к нам.

Одинокая слеза скатывается по моей щеке, и Орион стирает ее большим пальцем, нежно проводя им, прежде чем обхватить ладонью мою шею сбоку и приподнять мое лицо, приближаясь, так что его губы оказываются в считанных дюймах от моих.

— Каков вердикт, дорогая?

Я кладу ладонь на его шрамированную щеку, прослеживая пальцами огрубевшую кожу, и мое сердце сжимается при мысли о всей той физической боли, которую ему пришлось перенести.

И все же каким-то образом он никогда полностью не поддавался тьме до такой степени, чтобы не оставить мне выбора.

Чего бы он ни захотел, он получает, но не за счет моих потребностей.

Нам все еще нужно о многом поговорить. Я хочу услышать от него все, потому что считаю важным, чтобы он поделился этим с кем-то, кто примет все его недостатки.

Впрочем, это может подождать.

Собрав все мужество, каким обладаю, я произношу слова, которые никогда никому не говорила из страха быть отвергнутой. Из нежелания давать ему оружие, которое он может использовать против меня, чтобы раздавить мою душу.

— Я люблю тебя.

Он прижимается своим лбом к моему, пока дождь льет на нас, и моя свободная рука цепляется за его рубашку. Ритм его учащенно бьющегося сердца совпадает с моим собственным.

— Спасибо. — Его рука опускается ниже, и вздох срывается с моих губ, когда он обхватывает ею мое горло и вжимается своим тазом в меня, его эрекция упирается в мой центр, и огонь мгновенно пробуждается в моих венах. Мои изгибы прижимаются к его мускулам, пока его запах заполняет мои легкие. Собственнические и яростные слова Ориона служат подобием шелка, скользящего по мне и медленно завлекающего меня в свои чувственные сети. — Ты сбежала от меня, моя прекрасная Жена.

Его губы касаются моих, и я открываю рот, чтобы принять столь необходимый поцелуй, только чтобы разочарованно выдохнуть, когда он щелкает языком, едва коснувшись меня.

— О нет, дорогая. Ты ведь не была хорошей девочкой сегодня, верно?

Усилив хватку на моем горле, он наклоняет мою шею в сторону и приникает к коже моего обнаженного плеча, и у меня вырывается стон.

Удовольствие и боль смешиваются, выстреливая чувственными стрелами прямо в мой клитор, и мое нутро сжимается, когда он толкается в меня, промокшая одежда становится невыносимой на моей чувствительной коже, в то время как мурашки проступают повсюду в предвкушении его похоти.

— Нет, не была, — отвечаю я охрипшим голосом, пока его вторая рука добирается до верха моего платья и дергает за него, пока не освобождает мою обнаженную грудь. Он обхватывает одну из них ладонью, его большой палец потирает заострившийся сосок, сводя меня с ума. — Как ты собираешься наказать меня за это?

Я ахаю, когда его рука сжимается вокруг моего горла, почти перекрывая мне доступ кислорода, и он с большей силой прижимает меня к дереву, заставляя возбуждение окутать меня. Странное чувство трепета проникает в меня в темноте, где Орион — мой единственный фокус.

Он сжимает мою грудь, и я приподнимаюсь на цыпочки, пока жар полыхает в глубине моего живота, а напряжение нарастает. Я ищу трения, но скулю, когда он отстраняется, не давая мне того, чего я так жажду.

— Возможно, это и должно стать твоим наказанием, дорогая. — Его губы перемещаются с моего плеча на щеку, пока не достигают подбородка, затем он прикусывает его, и я становлюсь ещё более мокрой. — Мой отказ тебе в твоем удовольствии, чтобы ты никогда не сомневалась в том, что ты моя.

— Нет, нет, — стону я в знак протеста, дергая за его рубашку, чтобы он приблизился ко мне, презирая любое пространство между нами.

— Ты. Принадлежишь. Мне.

С этими словами он накрывает мой рот своим, поглощая мой стон, наши языки переплетаются, когда мы сливаемся в поцелуе, который горяч и разит собственничеством, нуждой и облегчением. Этот поцелуй — заявление само по себе. Он показывает, что мы принадлежат друг другу, что мой муж — мой.

Никому больше он не достанется, и это собственническое чувство заставляет меня почти терять голову, когда я откидываю голову назад, позволяя ему углубить поцелуй, пока он исследует мой рот, запечатлевая свое право владения на мне повсюду.

Он ослабляет хватку на моем горле, пока качается, упираясь в меня, побуждая меня тянуть за его рубашку, чтобы он наконец дал мне то, что обещает каждое прикосновение его языка к моему.

Внезапно он прерывает поцелуй под мой громкий жалобный вскрик и опускает голову, зажимая мой сосок между зубами и потирая его, лаская кончик и покрывая его своей слюной, прежде чем припасть к нему.

Его руки ложатся на мои бедра, и он крепко хватает их, боль подливает масла в огонь, когда я выгибаю спину и запускаю пальцы в его волосы, удерживая его неподвижно. Наслаждение разливается по мне, маяча прямо перед моим носом, только чтобы быть сорванным, когда он переключается на другую грудь, чтобы начать свою пытку заново.

Он затягивает подол моего платья вверх, и холодный воздух обжигает мою разгоряченную плоть. Его пальцы скользят по моим промокшим трусикам, каждое скольжение увеличивает напряжение внутри меня, грозя превратиться в адское пламя. Я вскрикиваю, когда он срывает с меня трусики, его прохладные пальцы касаются моего обнаженного центра, и он шипит сквозь зубы:

— Посмотри, какая ты мокрая для своего мужа, Диана. — Я становлюсь еще мокрее от его слов, и он усмехается, потираясь щетиной о мою ключицу, пока его пальцы погружаются внутрь, заставляя меня стонать. Его рот поднимается выше, пока не достигает моего собственного, прежде чем он понижает голос до едва различимого шепота. — Хочешь узнать маленький секрет, дорогая?

— Нет. — Я хнычу, когда он водит пальцами между моих складок, продвигаясь все дальше и дальше, в то время как основание его ладони прижимается к моему клитору, и моя голова идет кругом от двойного натиска, пока удовольствие влечет меня ближе к краю обрыва, который обещает мне избавление от этого безумия и награду за весь мой голод.

Если бы только он прекратил свою сладкую пытку и дал мне то, чего я вожделею.

— Лгунья, — шепчет он, прикусывая мою нижнюю губу и потягивая за нее, прежде чем провести языком по искусанной плоти, добавляя еще один палец, растягивая меня сильнее. Я подаю бедра вперед, ища более глубокого проникновения, и вскрикиваю от разочарования, когда он отказывает мне. — Диана… — Слишком потерянная в своем тумане, я едва могу сосредоточиться на том, что он говорит, когда он добавляет еще один палец. Это чувство поглощает меня, потребность растет, пока щекочущие ощущения каскадом проносятся по мне.

Моя кожа становится горячей на ощупь, напряжение растет. Воздух застревает у меня в горле, и я хнычу, когда он снова целует меня, на этот раз глубоко вонзая свой язык и переплетая его с моим в страстном танце, все это время продолжая толкаться в меня пальцами.

Прижимаясь к нему всем телом, я начинаю совершать толчки бедрами в такт его движениям, наконец получая то самое правильное давление, которое просто идеально, если он продолжит…

— Нет, нет, — шепчу я, когда он убирает пальцы и отрывает свой рот от моего. — Перестань мучить меня. — Я никогда не была так прямолинейна с ним, и чувствую, как горят мои щеки. Не то чтобы меня это волновало. — Покажи мне, кому я принадлежу.

— Ты принадлежишь мне, Диана.

Подався немного назад, он раздвигает мои ноги и забрасывает мое левое бедро себе на бок, прежде чем расстегнуть молнию на своих брюках.

Его слова вызывают совсем другой трепет, пробегающий по мне, хотя я едва могу сосредоточиться на этом прямо сейчас, когда он входит в меня одним стремительным движением.