Нежеланный жених (ЛП), стр. 6

Прежде чем согласиться на всю эту сделку с Джонсом, я попросил Рафаэля проверить подноготную его дочери, и, ну… весь отчет занял одну страницу.

Насколько скучную жизнь нужно вести, чтобы так получилось?

Я специально просил не присылать фотографии, потому что ее внешность не играет никакой роли в принятии моего решения. И все же, исходя из того, что я прочитал на этой странице… ее постоянно травили из-за фигуры или успехов в учебе, она была одиночкой почти всю старшую школу и никогда ни с кем не встречалась. Она находила утешение в книгах, и это, вероятно, привело ее к открытию библиотеки, которая с самого начала была провальной затеей.

Владелец продал ее ей, прекрасно зная о состоянии здания, и это то, что я отложил в памяти, чтобы разобраться позже.

Никто не смеет задирать мою жену, и пока длится этот брак, она будет находиться под защитой моего имени и моей репутации. Ни один дурак не сможет похвастаться тем, что ему удалось обмануть мою жену.

Одна близкая подруга и ни одного значимого бывшего, только бесконечные провальные свидания с неудачниками.

Судя по отчету, она добрая, любит цветы, книги и в основном сидит дома. Даже ни разу не была за границей, что кажется мне странным, учитывая состояние ее семьи. Короче говоря, она — полная противоположность женщинам, которых я обычно выбираю, и это играет мне на руку.

Все поверят, что я действительно влюбился. А так как в ней, похоже, нет ни капли злобы, никто не подумает, что она вышла за меня ради денег или чтобы получить мое наследство.

Я не смог бы выбрать более идеальную невесту, даже если бы постарался.

— Твое новообретенное уважение к узам брака поразительно. Тем не менее, насчет жены я тебя услышал. — Рафаэль наконец подает голос, поправляя запонки. — Я составил выгодный для обеих сторон контракт и брачный договор. — Он поднимает раскрытую ладонь. — Не хочу ничего слышать. Исходя из того, что я разузнал, у нее сложные отношения с отцом. Неразрешенные проблемы с папочкой, как правило, создают трудности при разводах, когда «дорогой папа» решает, что может использовать своего нежеланного ребенка в своих интересах. Давай не будем давать Джонсу никаких шансов.

Использовать слово «сложные», когда речь идет о чистой ненависти Джонса к этой девочке, — значит быть очень тактичным и щедрым.

Он ясно дал понять, что его незаконнорожденный ребенок был проклятием его жизни, из-за которого его бросила жена. Она погибла в автокатастрофе через несколько месяцев, поэтому он в итоге души не чаял в их единственном сыне и вымещал все свое разочарование на дочери.

Еще одна деталь, говорящая о его далеко не блестящем характере и объясняющая его отчаянное желание спасти семейное наследие для этого идиота.

Если бы не мое наследство, я бы послал его к черту. Я презираю родителей, которые выделяют любимчиков.

И еще больше я презираю родителей, которые винят своих ни в чем не повинных детей за собственные ошибки.

Взяв яблоко, я откусываю его, наслаждаясь сладким вкусом, и вдруг вижу, как мой отец пошатывается в сторону и роняет бутылку виски на пол, коричневая жидкость разливается вокруг него.

— Разве я не велел тебе сидеть в своей комнате? — орет он, швыряя пустой стакан в мою сторону. У меня есть секунда, чтобы увернуться, прежде чем он ударится о стену и разлетится на мелкие кусочки, осколки разлетаются в разные стороны. Я морщусь, когда один острый осколок задевает мою щеку. — Почему ты не можешь научиться сидеть смирно? Бесполезный, прямо как твоя мать.

— Ты добавил туда тот последний пункт? — спрашиваю я, и он кивает. — Тогда все в порядке. Пресса должна узнать о браке как можно скорее.

— Я солью фотографии, так что постарайся выглядеть счастливым.

— Как ты на своих? — парирую я, и он хмурится. — На секунду я даже поверил, что ты влюбился.

Его лицо темнеет, а резкий тон способен разрезать человека надвое.

— Перестань говорить о моей жене, Орион. Похоже, у тебя нездоровый интерес к тому, что принадлежит мне, и мне это не нравится.

Я никогда в жизни не видел его таким собственником по отношению к кому-то или чему-то, что дает мне понять: эта его жена… нечто гораздо большее, чем просто план мести.

Раздается звонок интеркома, прерывая наш разговор, и я нажимаю кнопку громкой связи.

— Здравствуйте, сэр, — приветствует меня Элизабет, мой секретарь.

Решение нанять ее пять лет назад было лучшим в моей жизни. Она как раз отправила единственную дочь в колледж и искала работу после трагической гибели мужа.

Она эффективна, тиха, строга и ценит порядок больше, чем я.

— Мисс Диана пришла к вам. И на первом этаже судья, говорит, что у него назначена встреча. Я не вижу его имени в списке.

— Согласуйте судью с охраной и выдайте ему специальный пропуск. Можете впустить его через десять минут после мисс Дианы.

— Будет сделано, сэр.

Она вешает трубку, и мгновенно раздается нерешительный стук в дверь, за которым следует мягкий щелчок, и входит женщина. Ее нежный голос заставляет все мои мысли разом замереть, ибо в этот момент я не могу сосредоточиться ни на ком и ни на чем, кроме нее.

— Привет.

Моя будущая невеста выделяется на фоне скучного черно-белого интерьера офиса, как редкий драгоценный камень посреди бесконечного хаоса, приковывая внимание своей потрясающей красотой, которая должна быть запрещена — настолько она совершенна.

С каких это пор я стал таким чертовски поэтичным?

Все, что я могу — это смотреть на нее, и я благодарен, что никогда не просил фотографию, потому что она не передала бы и доли реальности.

Ее тяжелые рыжие локоны, каскадом спускающиеся к пояснице, слегка покачиваются под гул кондиционера, их шелковистая текстура блестит в солнечном свете, льющемся из окна. Голубые кончики создают ощущение огня, окружающего ее, к которому отчаянно хочется прикоснуться. Мое тело напрягается при мысли о том, как я провожу по ним пальцами, крепко сжимаю их в кулак, когда она прогибает спину и позволяет мне оставить следы от укусов на ее бледной коже.

Чтобы ни у кого не возникло сомнений, кому она принадлежит.

Покорная, обессиленная от удовольствия, пока ее сапфировые глаза будут умолять меня продолжать.

Еще одна мысль, которая никогда не приходила мне в голову, когда дело касалось женщин, потому что идея о том, что кто-то действительно может меня хотеть, была фантазией, которой я никогда не жаждал предаваться.

Хриплый вздох срывается с ее полных губ, и она вскидывает подбородок, ее острый носик слегка дергается в знак протеста, когда она замечает мой пристальный взгляд. Она проводит пальцами по своему облегающему черному платью, которое подчеркивает полную грудь, узкую талию и широкие бедра, которые, вероятно, не соответствуют большинству современных стандартов красоты. Не то чтобы мне было не плевать.

Какой мужчина не захотел бы оказаться между ее бедер, когда она шепчет его имя ему на ухо, пока он берет ее снова и снова?

Незнакомое, но мощное чувство собственничества, смешанное с яростью, накрывает меня, воспламеняя кровь и превращая любых потенциальных мужчин, которые могли бы захотеть ее, в врагов, которых нужно уничтожить — потому что она моя.

Только моя.

Я ненавижу саму мысль о том, что кто-то может думать о том же, что и я, не говоря уже о действиях, и будь это любая другая ситуация, я бы счел это забавным.

Тридцать пять лет без одержимостей, которые могли бы управлять мной, но это прекрасное создание с ее любопытным, но осторожным взглядом и аурой невинности, окружающей ее, взывает к первобытной части меня, которая желает увести ее далеко и запереть, чтобы никто другой не мог предъявлять на нее права.

А может быть, такая реакция была неизбежна?

Я никогда не любил делиться, и у меня никогда не было ничего своего, кроме вещей. Теперь она станет моей женой. И весь мир узнает об этом, а те, кто не поймет?

Что ж, удачи им, она им понадобится, когда они предстанут передо мной.