Нежеланный жених (ЛП), стр. 33

Я ненавижу их всех за это. И вижу вызов в его взгляде — словно он подстрекает меня сбежать, показав свое истинное «я».

— Как ты думаешь, что здесь происходит, дорогая? — Его хриплый голос будоражит чувства, а брови хмурятся в еще большем замешательстве. Должно быть, это написано у меня на лице, поскольку он развивает мысль: — Когда я говорю, что ты моя, с чего ты взяла, что это только на одну ночь?

Он снимает рубашку и отбрасывает ее в сторону. Я сдерживаю стон — он чертовски хорош. Вместо этого я отступаю на шаг и приподнимаю подбородок, задавая встречный вопрос:

— Ты мне скажи. Ты ведь у нас опытный, помнишь?

Зеленый монстр ревности просыпается во мне с новой силой. Мысль о том, что у него был секс с другими женщинами, вызывает желание крушить и резать.

— Твоя ревность меня хоть и заводит, но в то же время и бесит, так что прекращай. У тебя нет для нее причин. — Он расстегивает ремень, вытягивая его из шлевок. Кожа резко щелкает в его руках, прежде чем он бросает его на пол.

Орион шагает ко мне. Я снова отступаю, хотя все мое существо дрожит от голодного блеска в его глазах.

— Ты знаешь, чем я занимался весь прошлый месяц? — Он сбрасывает обувь и запускает пальцы в волосы, отчего мышцы на его руках натягиваются.

Быть настолько красивым — это преступление.

Именно в этот момент до меня доходит, что скоро мне тоже придется раздеться, а мое тело… далеко от идеала. В сочетании с комплексами это наносит смертельный удар по самооценке и подпитывает нервозность. Скрестив руки на груди, чтобы хоть как-то защититься в этой уязвимости, я добавляю колкости в тон:

— Избегал меня?

Его невеселый смешок заставляет меня содрогнуться от предчувствия.

— А это вообще возможно? — Еще один шаг с его стороны, и я снова пячусь назад, пока занавеска не начинает ласкать мои икры. — Образ твоего восхитительного, великолепного тела осквернял мой разум каждую божью ночь. Из-за тебя я становился твердым как камень, пытаясь кончить от одних лишь фантазий, но этого всегда мало! Я жажду твоего вкуса, как наркоман — очередной дозы.

От его признания перехватывает дыхание. Кожа покрывается мурашками, когда этот жар обрушивается на меня, окутывая целиком. Я могу лишь смотреть на него, впитывая каждое слово.

— Ты преследуешь меня в моих снах и кошмарах. Куда бы я ни пошел, нет спасения от этого безумия. Оно требует взять тебя на первой же доступной поверхности и сделать моей, пока твои крики наслаждения заполняют комнату.

Мускул на его щеке вздрагивает. Я ошеломленно хлопаю глазами, и странное чувство триумфа охватывает меня: значит, у него тоже были беспокойные ночи из-за меня. По крайней мере, я была не одинока в своих страданиях из-за его решения отказать нам обоим.

Упрямый, невыносимый, непонятный мужчина, но такой желанный.

— Я мужчина, одержимый своей женой. К несчастью для тебя, это проклятие.

Я сглатываю. Электрические разряды покалывают кожу, от его признания кружится голова, а невидимый узел вокруг горла ослабевает. Его голос вытесняет все те жестокие голоса, что я слышала на протяжении многих лет.

— Ты — мой единственный центр внимания, так что выбрось из своей хорошенькой головки мысль, будто это только на сегодня. Ты моя, и да поможет Бог любому, кто усомнится в этом. Включая тебя саму.

В его заявлении звучит абсолютная окончательность, не оставляющая места для споров. И я приветствую ее. Мой измученный разум вздыхает с облегчением: ему больше не нужно принимать никаких решений, чтобы защитить себя, а сердце может расцветать в этом хаосе без вины и страха. Иногда отсутствие выбора — это истинная свобода, потому что оно дает шанс делать все, что мы пожелаем, не думая ни о чем, кроме своих потребностей.

Его слова отгоняют все комплексы. Удерживая его взгляд, я завожу руку за спину, нащупываю молнию и тяну ее вниз. Бретельки спадают с плеч, и платье медленно собирается вокруг талии.

Его взгляд темнеет. Сердцебиение ускоряется, когда я расстегиваю молнию до конца, и на этот раз шелк без усилий соскальзывает к моим ногам. Я остаюсь стоять в одних трусиках и на высоких каблуках, что исторгает у него глухой стон.

Мои изгибы предстают перед Орионом во всей красе. Соски мгновенно напрягаются. Я поднимаю руки и вынимаю шпильки, удерживающие прическу. Каштановые локоны каскадом спадают по телу. Желание, сияющее в его зеленых глазах, посылает волну возбуждения от макушки до кончиков пальцев ног. Я нерешительно делаю шаг к нему.

Он был смел, когда признался, что хочет меня, ведь для такого человека, как он, это огромная слабость. Я не могла представить, чтобы хоть что-то нарушило покой Ориона, но я это сделала. И это ощущение власти слишком пьянит, чтобы ему сопротивляться.

Я подхожу ближе и кладу ладонь на его грудь, прямо на огрубевшую кожу, ведя пальцами по шрамам.

— Мне так жаль, — шепчу я, наклоняясь, чтобы поцеловать отметину.

Он вздрагивает, крепко вплетая пальцы в мои волосы. Скользя ладонями вниз по его прессу, я изучаю это тело, надеясь, что мое прикосновение сможет облегчить годы боли, которую ему пришлось перенести.

— Тебе не стоит трогать их, — его грубый голос будоражит чувства. Мои руки взлетают вверх и останавливаются на его плечах. — Они уродливы.

— Не для меня.

— Моя тьма не должна тебя пачкать. — Гром гремит снаружи, и молния на мгновение освещает комнату. — Эти шрамы… они доказывают, что я монстр, и тебе следовало держаться от меня подальше. — Он резко притягивает меня за волосы, пока между нами не остается расстояния в один вдох. — Не то чтобы тебе это помогло. Куда бы ты ни пошла, я все равно тебя поймаю.

— Ты не монстр.

Он хрипло посмеивается, прижимая свою грудь к моей. Я стонаю, когда соски задевают его обнаженную кожу.

— Ах, дорогая. Если бы ты только знала.

Слишком потерянная, чтобы вникать в его загадки, я приоткрываю рот, чтобы возразить, но он заглушает мои слова поцелуем. Его язык проникает внутрь, властно блуждая и словно помечая свою территорию. Этот поцелуй — абсолютный знак обладания. Возможно, он и правда монстр, который имеет полную власть надо мной и будет использовать мое тело так, как посчитает нужным, потому что верит в свое законное право.

Наши языки соприкасаются, жар в паху разгорается, и я подаюсь навстречу его объятиям, презирая любое расстояние между нами — оно лишь продлевает томление.

Мои удивленные стоны эхом раздаются в тишине, когда он прерывает поцелуй, разворачивает меня спиной к себе и прижимает к своему телу. Его возбуждение отчетливо впивается в мою поясницу, заставляя мышцы изнутри сладко сжаться.

— Орион… — произношу я в знак протеста, когда он перекидывает мои волосы через плечо и трется щетиной о мое обнаженное предплечье, а затем присасывается к коже.

Вожделение вспыхивает внизу живота с новой силой. Его мускулистые руки служат надежной цепью вокруг моей талии, удерживая на месте для этой восхитительной пытки.

Откинув голову ему на грудь, я вздыхаю, когда его ладонь бесцеремонно сминает мою грудь, а затем сжимает соски. Я дергаюсь в его объятиях, прижимаясь к нему еще плотнее. Он проводит зубами по моему затылку и шепчет над разгоряченной кожей:

— Моя невинная жена.

Он сжимает мою грудь сильнее, подстегивая потребность, которая, кажется, высасывает весь кислород из комнаты. Его раскрытая ладонь перемещается на живот, который инстинктивно втягивается под его прикосновением. Мурашки проступают по всему телу, когда он опускает руку ниже. Подушечки пальцев задевают половые губы сквозь кружево трусиков, скользя по влаге.

— Посмотри на себя, ты вся течешь для своего мужа.

Я вскрикиваю, когда он отодвигает белье в сторону. Два его пальца проскальзывают внутрь, посылая разряды прямо к клитору, который умоляет о прикосновении. Орион мучительно медленно растягивает меня. Мои ногти впиваются в его предплечье; я поднимаю руку и хватаю его за волосы, кусая губу от того, как глубоко он продвигается. Я медленно покачиваю бедрами, отчаянно пытаясь следовать за нарастающим внутри давлением.