Нежеланный жених (ЛП), стр. 24

— Используй то, что я тебе дал, мудро, и, возможно, получишь то, чего так желаешь.

Невозможно.

Если я выпущу свои желания на свободу, они наденут золотые цепи на Диану и посадят её в тюрьму моего создания. Тюрьму, из которой она никогда не выберется.

Пожизненное заключение — высокая цена за мою одержимость, которая растёт с каждым днём, по кусочкам разрушая мою спокойную натуру.

— Я приеду на помолвку. Я веду бизнес со Скоттами и Кингами, так что не стану их оскорблять.

Смешно, учитывая, что мои двоюродные братья чуть не разрушили их дочерей. Впрочем, это никогда не влияло на наши деловые отношения, что показывает, как Лаклан Скотт и Захари Кинг никогда не смешивают личное с бизнесом. Если только ты не пытаешься напрямую навредить их семьям. Патриархи не терпят такого.

— Я не против представить Диане семью.

Лучше моя семья, чем та кучка идиотов, о которых я упомянул ранее.

К тому же моя жена уже сидит в своём крыле несколько дней, отказываясь даже спуститься вниз, чтобы поесть со мной за завтраком и ужином. Так что вывести её наружу будет приятной сменой обстановки.

— Отлично.

Он встаёт и кладёт раскрытую ладонь на папку.

— Я сделал несколько звонков по делу Джонсов, как ты просил. Смерть её матери была трагической случайностью, но я думаю, ей помог её любовник.

Я застываю при этих словах.

— Аутопсия показала, что она умерла через десять минут после его прибытия на место, по моим расчётам. Так что, хотя он не убил её голыми руками, это как будто он это сделал, потому что смотрел, как она истекает кровью до смерти.

— Он так её ненавидел.

Рафаэль шипит сквозь зубы.

— Мне придётся использовать наши связи в преступном мире, чтобы подтвердить некоторые детали. Есть вероятность, что она знала слишком много, и он хотел убрать её из картины, как только порвал с ней. Её любовь к нему была очень нездоровой, и она бы иначе не остановилась.

— Лаклан?

Он кивает.

— Тёмные Подопечные имеют некоторую информацию о том, что случилось семнадцать лет назад. Это причина, по которой я никогда не хотел, чтобы Джонс был в комнате во время брачной церемонии, и почему он не знает деталей контракта и брачного договора. Мы не хотим, чтобы он устроил истерику и накормил таблоиды, которые жаждут сплетен. Пока у него нет доказательств, чтобы подкрепить его заявления, это его слово против нашего, и сейчас его слово мало что значит.

Я складываю все кусочки в голове и высказываю свою теорию.

— Мать Дианы была не просто эскортницей.

Когда она сошлась с Джонсом, он был на пике своей формы, и то, что он всё ещё навещал женщину, которая принесла ему столько проблем… должна была быть причина.

— Нет. Они познакомились на вечеринке, устроенной твоим отцом.

Отшвырнув приглашение, я хватаю папку и просматриваю её, внутри меня всё холодеет от информации, которая там меня встречает.

— Он вел бизнес с моим отцом?

— Не того рода, о котором ты думаешь. Он тусовался с добровольцами и никогда не допускался к настоящим мерзостям.

Его слова только подливают масла в огонь ярости, что во мне закипает.

— В любом случае, я бы держал его как можно дальше от Дианы. Этой семье нельзя доверять.

Мы оба знаем о моём отце и о том, что подразумевали некоторые из его деловых сделок. Чтобы Джонсу разрешили приблизиться к моему отцу, он должен был знать о нём другие вещи.

И само по себе это делает его виновным по ассоциации, и он заслуживает, чтобы его заперли.

Вода капает вдалеке, когда холод встречает меня, стоило мне открыть дверь подвала, включить фонарик и медленно спуститься по лестнице.

Насколько я знаю, наша семья никогда не использовала подвал, построенный как туннель моим прапрапрадедом, поскольку до него нужно было идти не менее 15 минут, а потом спуститься по примерно 100 ступенькам. Этот человек хотел защиты от любых природных сил или войн, хотя кто-то мог умереть, прежде чем пройдёт через всё это.

После смерти моей матери оставаться дома не имело смысла, так что я в основном жил в своём пентхаусе, но звонок Матильды о странных вещах, происходящих в доме, заставил меня насторожиться. Это совпало с огромными налоговыми вычетами и новой любовью моего отца к путешествиям.

Его странное поведение могло означать разные вещи, и я всё ещё чувствовал ответственность за свой штат, который получал зарплату от меня. Отец Рафаэля защитил все мои активы и трастовые фонды в своём завещании. Мне не нужно полагаться на отца, чтобы получить доступ к своим финансам, поскольку Конрад иначе не дал бы мне ничего и лишил бы моего наследия.

Лучше подстроив фонарик в руке, я хмурюсь при виде кодового замка на двери подвала, показывающего, что им недавно пользовались.

Зачем ещё подвалу нужна такая продвинутая технология для входа?

И пароль должен быть правильным, иначе сработает тревога. У меня похожий замок в квартире, так что, подумав пару мгновений, я набираю дату смерти моей матери. Замок щёлкает и открывается.

Конрад всегда говорил, что это его любимая дата.

Ублюдок.

Как ни старайся, я никогда не пойму, как моя мать могла так сильно любить эту мразь, что подписала ему все свое наследство.

Горькие, гнилостные запахи достигают моих ноздрей, когда я спускаюсь дальше, вызывая рвотный рефлекс, но я подавляю его и замираю, когда пространство заполняют стоны, едва слышные, но от них разит отчаянием.

Ускорив шаг, я быстро бегу вниз и сглатываю, увидев бесчисленные клетки, разбросанные по всему подвалу, с запертыми внутри молодыми девушками.

Всех разных возрастов.

Рвотный рефлекс возвращается с новой силой, когда я понимаю, что одна из них должна быть лет семи.

Избитые, в синяках, их одежда грязная и порванная, пока они крепко держатся за прутья и прижимаются к ним телами, уставившись на меня.

— О нет, — шепчет одна из них, и я отшатываюсь в шоке, сразу её узнавая.

Она качает головой.

Она пропадала почти год. Её отец использовал все связи, чтобы найти её, и держал мир в смятении, а всё это время она была… здесь?

Изнасилованная моим отцом?

Она бросается в дальний угол и обхватывает руками колени, пряча лицо между ними, пока раскачивается взад-вперёд.

— Не ты тоже. Пожалуйста, нет. Пожалуйста.

И вот тогда она поворачивается, и я вижу остатки её одежды, натянутые на животе.

Очень беременном животе.

— Я использую свои связи, чтобы подтвердить эту информацию. Присматривай за Джонсом и его сыном до тех пор. В любом случае, я с ними разберусь.

Мы обмениваемся долгим взглядом, затем Рафаэль суёт руки в карманы брюк и отводит плечи назад, кивая.

— И когда я это сделаю, тебе придётся прикрыть мои следы.

— Поверь мне. Ты не будешь единственным, кто с ними разберётся.

Проходит пауза, пока я сжимаю папку, полную прошлого, которое я хотел бы забыть и за которое не могу искупить вину, что бы ни делал.

— Увидимся на вечеринке. Убедись, что улыбаешься для репортёров и ничего не делаешь, чтобы расстроить мою невестку. Раш дикий, когда дело касается неё. Любая грусть приведёт к тому, что он сломает тебе челюсть.

Несмотря на ситуацию, я улыбаюсь. Хотя соблазн поддеть моего двоюродного брата силён, я этого не сделаю. Если он так относится к своей будущей жене, он действительно сломает мне челюсть, а потом мне придётся сломать его, что вызовет драму.

У нас нет на это времени, и, помимо всего прочего, несмотря на близкие узы или их отсутствие, за нами наблюдают Скотты и Кингы. Наша семья — все оттенки испорченности.

Однако у нас есть репутация, которую нужно поддерживать, и драка на глазах у свидетелей — это то, чего мы никогда не сделаем.

Мы должны это нашим родителям.

И, как я сказал, Райты не терпят глупости.

Рафаэль хлопает меня по спине и направляется к выходу, бросая через плечо прямо перед уходом: