Связанные (ЛП), стр. 66

Я отвожу от них взгляд.

— Зависти кому?

— Тебе.

Его слова указывают на то, что я была слишком слепа, чтобы заметить.

— Она — моя дублерша. Она должна быть талантливой, чтобы получить эту роль, — предполагаю я.

— Так и есть. Но она еще и дочь попечителя.

В одно мгновение я чувствую, как главная роль ускользает от меня. Но прежде чем успеваю проникнуться тяжестью этого осознания, мы приступаем к пробной репетиции па-де-де между мной и Адамом.

Адам поднимает меня, следуя указаниям хореографа, и его руки не дрожат. Я рада, что мне не достался партнер, которому тяжело меня поднимать. Редко бывает приятно, когда партнер жалуется на твой вес или рост — я сталкивалась и с тем, и с другим.

Мы с трудом выполняем упражнение, допуская больше ошибок, чем мне хотелось бы. Думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы отточить проблемные движения, но мои надежды рушатся, когда на сцену выходит Циммерман. Его присутствие выбивает меня из колеи. Шепот между Адрианом и Циммерманом вызывает у меня дурное предчувствие, а когда Циммерман уходит, меня охватывает разочарование.

Я не могу избавиться от этого чувства, и из-за нервов держусь в стороне, не решаясь полностью погрузиться в роль. Адриан недоволен репетицией. После третьего часа занятий он устраивает пятнадцатиминутный перерыв.

Джейсон догоняет меня в коридоре.

— Не думай сейчас о конечной цели. Важно только то, что ты становишься лучше. Ты молодец. Не сомневайся в этом.

— Ты ужасно мил для того, кто только что со мной познакомился.

Он пожимает плечами.

— Зачем зря тратить время? Мы будем видеться весь год.

Несмотря на его ободряющие слова, меня не покидает чувство тревоги, которое преследует меня, как тень, до конца нашей первой репетиции.

Кожа покрывается испариной, а усталость наваливается на меня, как тяжелый плащ, пока я иду к Элиасу, который уже ждет меня у машины.

По дороге домой я опускаю спинку сиденья, чтобы откинуться назад. Но не могу расслабиться, потому что мои ноющие мышцы напрягаются при каждом движении. Мои ноги болят сильнее, чем когда-либо, а шея затекла.

— Мои родители пригласили нас в гости на следующей неделе. Хочешь поехать? — спрашивает Элиас.

Я поворачиваюсь, несмотря на боль в костях.

— Зачем?

— Чтобы познакомиться с ними.

У меня в животе словно шар для боулинга. Уверена, что это важно, и мне следовало бы сразу согласиться, но я не могу. Только не тогда, когда мне напоминают, насколько я ничтожна. Ради всего святого, мне пришлось использовать их сына, чтобы чего-то добиться в жизни.

— Ты можешь сказать «нет». Не соглашайся только потому, что думаешь, будто я этого хочу, — добавляет он.

— Я хочу, — выпаливаю я, удивляясь сама себе. Он смотрит на меня испытующе. — Потому что, познакомившись с ними, я еще больше сближусь с тобой, а такую возможность я упустить не могу.

После долгой паузы он усмехается.

— «Да» было бы достаточно.

— Верно, потому что я уверена, что тебе не понравилось, как я задела твое эго.

— Мне понравилось. Сильно. Но раз уж мы заговорили о моем эго…

— О боже, куда подевался мой милый Элиас?

— У него есть девушка, которая не может сказать ни слова, не вставив пошлую шуточку. Она наверняка влияет на него.

Я фыркаю.

— И обтирается тоже²⁰.

Глава 41

Элиас

Семейные ужины всегда были важной частью моей жизни. Будь то с моими родителями или в нашем доме за пределами кампуса в университете, я взял за правило есть с теми, кого люблю.

— Итак, о чем мне с ними говорить? — спрашивает Сэйдж.

Она задремала в ту же минуту, как мы сели в самолет до Коннектикута. Сейчас, когда мы едем в дом моих родителей в Гринвиче, она проснулась и нервничает.

— Просто будь собой. Они уже тебя любят, — успокаиваю я ее.

— Они любят Сэйдж, которую видели в интернете и с которой общались по телефону. А это Сэйдж воплоти.

— Пожалуй, лучшая ее версия, — я смотрю на нее. — Уверен, ты не скажешь ничего такого.

— Значит, можно говорить о сексе? Я расскажу им, как мы чуть не сломали насадку для душа.

Я прочищаю горло.

— Ладно, может, кое-что обсуждать все-таки не стоит. Мы можем составить список тем для обсуждения.

Она вздыхает с облегчением.

— Спасибо. Я не очень лажу с родителями, Элиас. Если меня не поставить в какие-то рамки, я могу их напугать.

Открыв зеркальный козырек над своим сиденьем, Сэйдж поправляет волосы. Она наносит блеск на губы и шевелит ими, как будто что-то запоминает. Затем она достает телефон, чтобы сделать заметки.

— Ладно, значит, никаких разговоров о сексе и, как я понимаю, никаких пошлых шуток.

— Просто избегай всего, о чем мы не стали бы говорить с Шоном.

— О, это хорошая идея! — она записывает это в свой телефон. — А как насчет того, чтобы сказать им, что мы идеально подходим друг другу, потому что у нас обоих ужасные биологические родители?

— Давай не будем упоминать моего биологического отца. Они не знают о деньгах, и я хочу, чтобы так все и оставалось.

Сэйдж убирает телефон и берет меня за руку.

— Ты уверен, что хочешь сделать это сегодня?

Я поворачиваюсь к ней на светофоре.

— Я не хочу, чтобы он диктовал мне, как жить. Это несправедливо по отношению ко мне и моим родителям. И к тебе, — я обдумывал это несколько недель, но, когда Мейсон нашел адрес Элиаса Джонсона, я понял, что должен это сделать.

Когда у меня в руках солнечный луч, над моей головой не может быть туч.

Сэйдж поглаживает мои костяшки, но, когда я подъезжаю к родительскому дому, она выглядывает в окно. Кованые ворота распахиваются, открывая взору длинную подъездную дорожку, по обеим сторонам которой растут ухоженные газоны. В воздухе витает аромат свежескошенной травы и цветущих магнолий. Любимая мамина магнолия. И, судя по коллекции свечей Сэйдж, ее тоже.

Сэйдж нервно усмехается.

— Не думаю, что я подходяще одета.

В своем летнем платье с цветочным принтом она выглядит невинной и совсем не похожей на ту девушку, которая прошлой ночью прижимала меня к себе.

— Мне напомнить тебе, как сильно мне нравятся твои платья?

Она ахает.

— Сейчас не время говорить такие вещи!

Мы подъезжаем к главному входу и я паркуюсь. Золотистые лучи солнца отражаются от окон от пола до потолка в передней части дома. Когда я обхожу машину, чтобы открыть дверь Сэйдж, мои родители спускаются по ступенькам, чтобы поприветствовать нас.

Они обходят меня и заключают Сэйдж в объятия. Я в шоке смотрю, как они радостно хихикают. Сэйдж смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Эй, вы двое, не задушите ее, — говорю я, оттаскивая их друг от друга.

— Я не против, — говорит Сэйдж, все еще выглядя удивленной.

Мой отец отступает на шаг.

— Прошу прощения. Обычно мы менее эмоциональные.

— Неправда, — перебиваю его я. — Когда они впервые пришли на мою игру, им удалось разозлить целый сектор, занятый родителями. Ярко-зеленый плакат, который они принесли, чтобы поддержать меня, закрывал всем обзор на лед. К тому времени, когда кто-то сказал им об этом, игра уже наполовину закончилась.

— Некоторые дети ценят родительскую поддержку, — упрекает меня мама.

— Я всегда ценю вас, — я крепко обнимаю ее. Джейн Уэстбрук невысокого роста, всего сто пятьдесят семь сантиметров, поэтому, когда она обнимает меня в ответ, ее лицо едва достает мне до груди.

Папа хлопает меня по спине.

— Наши друзья были на вашем последнем матче.

Я качаю головой.

— Извините, что разочаровал вас.

— Ты шутишь? Ты отыграл чертовски хорошо, сынок. Даже комментаторы это подтвердили.

— Это точно. Три гола случайно не забивают, — добавляет Сэйдж.

Мама так широко улыбается, что, я уверен, у нее болит лицо.