Связанные (ЛП), стр. 58

— Да. Он хочет отпраздновать, когда наконец приедет в гости.

Элиас смотрит на наши руки.

— Значит, это все, да? Ты будешь занята репетициями, а потом гастролями с Театром Современного Балета?

От этих слов у меня в животе образуется глубокая дыра.

— Да, скоро начнутся репетиции, а после первого месяца у нас запланированы выступления в разных городах. Мне, наверное, придется снимать квартиру.

У него дергается мышца на челюсти.

— А ты? Я имею в виду, ты уже искала себе новое жилье?

— Еще нет.

Потому что это правда. Я не могу смотреть на эти убогие квартиры с одной спальней и представлять, что буду жить там одна. То, что я живу здесь с Элиасом и его друзьями, вскружило мне голову. Каким-то образом я сделала ужасное открытие: мне нравятся друзья, и я не могу вернуться к жизни в пустом доме.

— Но я видела несколько квартир, которые сдаются рядом с театром.

— Это хорошо.

Правда? Есть так много вещей, о которых я не могу больше молчать. Я сажусь на кровати и включаю прикроватную лампу.

— Что мы делаем, Элиас?

Он моргает, привыкая к свету, а затем его взгляд скользит по моему лицу.

— Что ты имеешь в виду?

Я смотрю в потолок, а затем снова перевожу взгляд на него.

— Я имею в виду, что мне нужно знать, что между нами. Потому что этому — нам — пришел конец, и я не вынесу, если не буду понимать, что реально, а что нет.

Проходит четыре секунды молчания. Я могу сказать точно, потому что считаю каждую из них.

— Ты хочешь знать, что реально, Сэйдж? — он говорит. — Реально то, что я сказал тебе в том гостиничном номере. Иногда я не могу смотреть на тебя, потому что мне это слишком нравится. И я не хочу стоять рядом с тобой и прикасаться к тебе, как будто ты моя, когда это никогда не будет правдой.

Ком в горле похож на колючую проволоку.

— Это временно. Ты уедешь, осуществишь свою мечту и станешь звездой, которой заслуживаешь быть. А я останусь здесь, потому что мы оба знаем, что это никогда не перерастет в нечто большее, чем то, о чем мы договорились.

— Но теперь все по-другому. Ты знаешь, что это так, — я сдерживаю эмоции, подступающие к горлу.

— Сэйдж, — мое имя срывается с его губ. — Я не позволю себе нуждаться в тебе больше, чем все остальные.

— Но я хочу, чтобы ты нуждался во мне, — говорю я.

Выражение лица Элиаса смягчается.

— Потому что это все, что ты умеешь. Ты так сильно заботишься обо всех остальных, что не осознаешь, что при этом истощаешь себя.

Его слова срывают искусственный пластырь с моего прошлого, как краску со старой стены.

— Я никогда не буду тем, кто сломит тебя или помешает получить то, чего ты заслуживаешь. Возможно, ты не видишь этого сейчас, но через несколько недель, месяцев или лет ты поймешь, и мне будет больно смотреть, как ты разочаровываешься. Я знаю, каково это, и не могу смотреть, как ты проходишь через это из-за меня.

Я ненавижу каждое его слово. Только потому, что они бьются о мою грудную клетку сильнее, чем мое сердце.

Когда его ладонь ласково касается моего лица, я отстраняюсь от этого сбивающего с толку чувства.

— Так вот в чем дело? Мы даже не попытаемся? — последнее слово распадается на две части. — Ты не против оставить все как есть?

Элиас тяжело вздыхает.

— Это несправедливо, Сэйдж. Мы оба установили эти правила.

— Мне плевать на правила! — восклицаю я.

Его брови приподнимаются от моей вспышки эмоций, и слова, кажется, застревают у него в горле.

— Потому что я сижу здесь и пытаюсь сказать, что люблю тебя.

Кажется, что каждый атом в воздухе оседает, и Элиас отстраняется, как будто я толкнула его. Когда наши взгляды встречаются, в моей груди словно бомба замедленного действия, и он замирает.

— Я люблю в тебя, Элиас. И почти уверена, что уже давно, — признаюсь я. — И что ты будешь с этим делать?

Глава 35

Элиас

— Мне нужно идти.

Эти слова сорвались с моих губ и заставили Сэйдж в шоке отпрянуть. И теперь мне хочется удариться головой о стену.

Она сказала, что любит меня, и я растерялся.

Внезапно я вспоминаю мудрые слова Сокета о том, что нужно сломать себя. Но его голос уже далеко, потому что я официально открыл для себя ад на земле. Можно было бы подумать, что, прожив столько лет в хоккейном доме, я уже давно стал его свидетелем. Но сейчас это просто пытка.

Когда я оставил Сэйдж в постели после того, как сказал эти слова, я не мог оставаться в квартире. Я поехал к Сокету. Он был более чем рад меня видеть, так что я переночевал у него на диване. Я спал ужасно, мне снились кошмары. Проснувшись в холодном поту, я надеялся ощутить успокаивающее прикосновение Сэйдж, но был один и жалел о каждом своем решении.

Выражение лица Сэйдж прошлой ночью не выходит у меня из головы. Попытки отвлечься от того хаоса, который я устроил, оказались бесполезными.

А теперь мне предстоит встретиться с журналистами.

— Говорят, за каждым великим мужчиной стоит еще более великая женщина. Как вы думаете, своим успехом в этом сезоне плей-офф вы обязаны одной очень популярной балерине?

Пока они задают свои вопросы, в моей груди нарастает чувство, похожее на смесь изжоги и страха смерти.

Я был слишком труслив, чтобы что-то сказать, потому что эмоции, которые она выражала, вытеснили все мои мысли. Причина, по которой я так долго был одинок, уже не кажется такой важной. Я понял, что моя решимость не позволять биологическому отцу вмешиваться в жизнь моей семьи заставляла меня страдать в одиночестве на протяжении многих лет. Я избегал новых отношений, чтобы не стать жертвой манипуляций, но с Сэйдж я никогда не чувствовал, что нарушаю свои правила.

Ее просьба дать ей шанс разбила мне сердце, потому что, как бы я ни был готов забыть о правилах и сказать «да», я не могу.

Ей не нужно, чтобы ее сердце разрывалось надвое из-за того, что я слишком жаден, чтобы отпустить ее. Я видел, как она ведет себя с Шоном, когда он в школе; она ругает себя за то, что пропустила его звонок после долгого дня репетиций и занятий. Это расстраивает ее несмотря на то, что он каждый раз говорит ей, что все в порядке. Это заставляет ее задуматься, хорошая ли она сестра.

Если бы она когда-нибудь усомнилась в себе, это уничтожило бы меня.

Я мог бы быть эгоистом, и, черт возьми, я хочу им быть. Но я никогда не смогу ничего у нее отнять. Я бы с радостью отдал ей всего себя, если бы мог быть уверен, что ей не будет больно от моего ухода. Но я знаю Сэйдж и знаю, что она отдает всю себя людям, которые ей дороги. Она будет изо всех сил стараться отдать себя целиком мне, хотя ей следует сосредоточиться на своей карьере — ради которой мы все это затеяли. И я не стану тем, кто заставит ее забыть о ней.

Я прочищаю горло.

— Ее преданность карьере вдохновила меня на то, чтобы больше думать о своей. Она — моя опора, и я в долгу перед ней не только за то, что она помогла мне стать лучше на льду.

— У всех нас, хоккейных фанатов, есть свои суеверия, поэтому болельщики хотят знать, присоединится ли она к ним на шестой игре, — спрашивает другой репортер.

Черт его знает. Возможно, я все испортил прошлой ночью. Она изливала мне душу, а я даже не смог что-то сказать.

— Уверен, она будет поддерживать команду, как и на всех предыдущих матчах.

Сомневаюсь, что она придет сегодня вечером. Я старался не думать об этом. Сейчас мне не стоит отвлекаться, но, когда в моей груди дыра размером с пулю, это невозможно.

Вопросы не меняются, но, когда в раздевалку заходит Эйден, репортеры тут же переключаются на него. Судя по его взгляду, он разговаривает с ними только ради меня.

Закончив обход прессы, он подходит ко мне.

— Пришел проведать меня? — бормочу я.

— Черт, нет, — Эйден выглядит расстроенным. — Я же просил тебя сказать мне, если тебе снова станет плохо. Но ты этого не сделал, и теперь посмотри на себя.