Связанные (ЛП), стр. 12

Я выпрямляюсь и оглядываюсь, чтобы убедиться, что она смеется надо мной. Вытирая несуществующие слезы, она кладет руку на живот, чтобы отдышаться, прежде чем достать телефон и сфотографировать меня. Игнорируя ее невежливое приветствие, я направляюсь в уединенное кафе рядом со студией и жду за одним из столиков в углу.

Она все еще ярко улыбается, когда находит меня.

— Почему ты одет как сталкер?

Я смотрю на свою одежду.

— Я инкогнито.

— Я почти уверена, что видела, как за тобой следовал полицейский из кампуса, потому что ты выглядишь чертовски подозрительно, — она наклоняется над столом и снимает с меня солнцезащитные очки. Движение медленное и обдуманное, и от него мое сердце бьется сильнее. — Так лучше. А теперь просвети меня насчет этой тайной встречи. Может, найдем кладовую и приступим к делу?

Я зажмуриваю глаза. Может, мне стоило позвонить ей?

Чтобы она отчитала тебя за то, что ты как трус прячешься за телефоном?

— Твоя фотография в таблоидах, — говорю я прямо.

Она наклоняет голову и делает долгий глоток кофе, который я заказал для нее. Карие глаза Сэйдж расширяются, как будто она все еще обдумывает эту информацию.

— О, черт. Наверное, поэтому мой телефон весь день не замолкал, — она достает его, уставившись на экран, а затем показывает мне. Сообщения и запросы на добавление в друзья заполняют экран ее телефона, и я морщусь.

Я даже не пробыл в лиге и месяца, а уже не могу сходить хотя бы на одно свидание, чтобы это не привело к подобному. Мне ужасно неприятно, что моя жизнь может каким-то образом нарушить жизнь другого человека, и я ничего не могу с этим сделать. Обычно я стараюсь не думать о том, насколько хуже все может стать с годами.

Несколько сезонов назад одного из наших капитанов поймали фанаты, когда он выходил из бара с женщиной, которая не была его женой. Он заслужил всю эту клевету, но его беременная жена не должна была публично переживать все это. СМИ не испытывают угрызений совести за то, как их зрители обращаются с невинными членами семьи, пока у них есть пять минут эфирного времени.

— Если это имеет значение, то это первый раз, когда они написали «девушка» вместо «интрижки» или любого другого столь же унизительного термина.

— Мне всегда говорили, что я буду хорошей девушкой. Во мне есть что-то приятное.

Я фыркаю.

— Значит, они просто не слышали, какой у тебя грязный рот.

Она удивлена моей шуткой, а я стараюсь не выглядеть оскорбленным. Я не часто позволяю себе расслабиться настолько, чтобы показать свою беззаботную сторону.

— В любом случае, я хотел сам тебе об этом сказать, чтобы ты была готова, если какой-нибудь парень с камерой вдруг начнет за тобой следить.

— Ты же это не серьезно, — она начинает оглядываться по кофейне, как будто хочет увидеть здесь кого-то. — С каких пор хоккеисты стали так популярны?

— Черт его знает.

Она долго и пристально смотрит на меня.

— Но в этом есть смысл. Ты — недооцененная порода безумно сексуальных мужчин. Рано или поздно это должно было случиться.

Я не могу сдержаться.

— Ты думаешь, что я сексуальный?

Она делает еще более долгий глоток кофе, а моя ухмылка остается на месте, хотя я знаю, что не должен так себя вести. Почему я с ней флиртую?

— Кажется мне, что я буквально сказала «безумно сексуальный», — ее взгляд перемещается с моего лица на мои руки, а затем обратно на ее телефон, светящийся на столе. — Я имею в виду, что одна фотография с тобой, и у меня уже тысячи подписчиков. Думаю, придется тебя спасать, новичок. И я с удовольствием с этим помогу.

— Зачем? Чтобы ты могла смотреть, как я купаюсь голым в озере Онтарио?

Она кусает губу, чтобы не улыбнуться.

— Просто пытаюсь помочь тебе заглушить шум.

— Или утопить меня, — бормочу я.

Сэйдж улыбается, и мне это нравится. Ее взгляд задумчиво скользит по моему лицу, затем она выпрямляется и широко раскрывает глаза.

— О боже, вот оно! — она смотрит на меня так пристально, что у меня нет выбора, кроме как слушать. — Нам больше не нужно прятаться.

— Что?

— Мы должны встречаться. Ты и я.

Я поднимаю голову.

— Прости?

Она гримасничает, глядя на мое выражение лица, но продолжает.

— Фальшивые свидания. Последнее, что нужно нам обоим, — это настоящие отношения. Но если СМИ подумают, что у тебя серьезные отношения, они оставят тебя в покое. А с тобой в качестве моего парня я смогу набрать в социальных сетях ту популярность, которая нужна мне, чтобы показать свои танцевальные навыки и привлечь внимание театра.

Я пытаюсь что-то сказать, но слова не слетают с языка. Она хочет, чтобы мы встречались?

— Послушай, — она разблокирует свой телефон и открывает первую статью, в которой она упоминается. — Они не называют меня случайной знакомой. Они думают, что мы в отношениях, а это значит, что если мы подтвердим эти слухи, они, вероятно, отстанут от тебя. Твои настоящие поклонники не позволили бы этим слухам распространиться, если бы знали, что ты в серьезных отношениях. А я получила бы шанс пройти пробы.

— Я думал, что это неэтично?

Она пожимает плечами.

— Если не можешь победить зло, примкни к нему.

В ее словах есть доля истины, и я уверен, что ее присутствие в моей жизни может избавить меня от пристального внимания СМИ, но это не значит, что я позволю ей взять на себя всю ответственность. Или что я хочу, чтобы кто-либо, особенно она, имел возможность копаться в моей жизни.

— Нет.

Мой отказ только разжигает новый огонь в ее глазах. Она смотрит в окна кафе, а ее пальцы барабанят по деревянному столу.

— А что, если я скажу, что это ради благотворительности?

— А это ради благотворительности?

Она сдается.

— Нет.

Наблюдая, как ее воодушевление рушится, я чувствую неприятную боль в груди.

— Все, что делали СМИ, — это распространяли ложь о тебе. Разве ты не хочешь вернуть контроль в свои руки? — настаивает она.

— Опустившись до их уровня?

Она хмурит брови.

— Это будет честная борьба, и я обещаю, что не похожа на Лану-преследовательницу. Если мы добьемся успеха, ты останешься в команде и станешь лучшим новичком, которого когда-либо видел Торонто, а я смогу гастролировать с театром, — она откидывается на спинку стула. — Хочешь, чтобы я устроила тебе пробный прокат? Чтобы ты немного почувствовал, каково это — встречаться со мной?

— Ты не автосалон, Сэйдж. Это реальная жизнь, и я не встречаюсь с девушками, — мой пустой взгляд заставляет ее улыбку смениться хмурым выражением лица.

— Тем более тогда все нам поверят, — утверждает она.

— И я не люблю врать.

— Ладно, тогда говорить буду я. Ты просто стой и будь красавчиком.

— Ответ все равно «нет».

На ее лице закипает буря, и она встает. Скрип стула прерывает нашу перепалку.

— Я не из тех, кого пугает отказ, но ты мог хотя бы притвориться, что подумаешь об этом.

Я провожу рукой по лицу.

— Поверь мне, это никогда не сработает. Никто не поверит, что эти отношения — серьезные.

Она презрительно фыркает и отступает назад, выглядя обиженной.

— Знаешь что? Забудь. Ясно, что ты обо мне думаешь.

Я удивленно приподнимаю брови.

— Никто не поверит, что мы вместе, потому что я — это я, а ты — это ты, верно? Ты думаешь, что из-за того, что моя жизнь — полный хаос, я пытаюсь вцепиться в ближайшего известного спортсмена, и люди сразу поймут, что я какая-то неизвестная балерина, которая ищет себе богатого мужа.

Ее резкие слова удивили меня. Отодвинув стул, я слегка коснулся ее руки, чтобы остановить ее.

— Я вовсе не это имел в виду.

В ее взгляде мелькнуло что-то настолько уязвимое, что в моей груди возникло горячее, неприятное ощущение. Как чертова изжога.

— Я должна идти, — она вырывает руку из моей хватки. — Удачи в жизни, Эли.

По какой-то причине это прозвище звучит совершенно не так, когда она его произносит. Она выходит из кофейни, розовый бант развевается в ее кудрявых волосах. Я чувствую глубокую, полную сожаления бурю в животе, и как раз когда думаю пойти за ней, ко мне кто-то подходит.