Волчий клан 2 (СИ), стр. 38

Камзол натянулся на груди от мышц. Волчий нос обожгло противными запахами, однако шерсть защищала кожу от враждебной среды — хоть какой-то плюс.

Я осторожно принюхался. Волк может унюхать добычу на расстоянии пяти, а то и десяти километров, если это специфическая сильная вонь. Конечно, наивно было надеяться, что Челищев где-то поблизости, однако…

Я абстрагировался от запахов серы и кислоты, а также гари от недавнего костра. Лес пах непривычно, словно это были не деревья, а чьи-то пальцы, высунутые из земли.

Со стороны пустыни тянуло легким ветром. Я разложил его на запахи. Закрыл глаза для лучшей концентрации.

Кое-что показалось смутно знакомым. Я вычленил из памяти запах хаотических тварей, которых призывал Небольсин. Он присутствовал в общем фоне. Надеюсь, мне не придется ими питаться — мяско так себе.

Еще один запах ассоциировался у меня с черным и липким. То черное существо, которое я размазал об камин, когда прибежал к Инессе, а потом оттирал от него руки алкоголем. Что-то такое доносилось со стороны пустыни.

Получается, в особняке Челищева был представитель этого народа. Местные аборигены. Это разумные существа, значит, от них можно получить информацию что почем. Вряд ли они окажутся дружелюбными, однако хоть какая-то зацепка.

Я с шумом выдохнул воздух, фыркнул.

Решено, пойдем туда, где пахнет аборигенами. Потолкуем.

Возможно, Челищева здесь даже знают, он персона запоминающаяся. Теперь узнают и обо мне!

Я отряхнулся в тщетной попытке избавиться от противного духа Бездны и направился в пустыню.

В голове навязчиво вертелась фраза из книги Кинга: «Человек в черном ушел в пустыню, и стрелок двинулся следом».

Подобрав под себя ноги и выпрямив спину, Навьяр сидел на плоском камне, выступающем на мелководье озера. Он был обнажен по пояс, в скупых лучах солнца Бездны его татуировки, покрывающие грудь и спину, казались угольно-черными лабиринтами.

Рядом с камнем было воткнуто костяное копье-посох.

Веки Навьяра были закрыты, он слушал тихий шепот воды. Это было одно из немногих озер с чистой водой в Бездне. Здесь он восстанавливал силы, залечивал раны и проводил время в размышлениях.

Неподалеку стоял его шалаш, вдоль берега и на опушке леса разлеглись волки. Сейчас они отдыхали после недавней расправы с перерожденным чернокнижником, двое лакали воду. Часть стаи охотилась в Костяном лесу, несколько разведчиков бродили по маршрутам.

От одного из них пришел сигнал.

Навьяр нахмурился — во время дивленья не полагалось его беспокоить.

Сигнал повторился. Волк-разведчик был взволнован, посылал тревожные эмоции. Это был всего лишь зверь, он не мог сказать, что случилось, или показать видение. Ясно было только, что сигнал шел от одного из храмовых порталов.

Навьяр открыл глаза: желтые, с широкой радужкой, из-за которой не видно белков. Волчьи глаза.

Он не глядя протянул руку вправо и выдернул из мелководья копье. Поднялся на камне во весь рост. Волки, лежащие на берегу, подняли головы.

— Какой-то залетный маг воспользовался старым порталом, братцы, — проговорил Навьяр. — Пойдем проведаем, что от него осталось, и поставим новые ловушки.

Глава 19

Такая вот традиция

Во второй форме я бежал трусцой через пустошь, огибая каменные руины, покрытые шипастыми ветками неизвестных кустарников.

Тлетворный воздух иного мира по-прежнему обжигал кожу и заставлял глаза слезиться, особенно на бегу, однако уже через час стало легче. Действовала волколачья регенерация, звериная сущность быстро адаптировалась к новым условиям.

Время от времени я поднимал голову: в красно-оранжевом небе мелькали силуэты крылатых тварей: с длинными изломанными ногами, с висячими хоботами. Когда-то на похожей твари улетел с перрона Небольсин.

Я вспомнил, что Катапинон назвал обитателей Бездны какотидами. Интересно, здесь все животные такие мерзкие? А то рано или поздно придется заняться охотой и кого-то съесть.

Впрочем, едим же мы всяких креветок и ничего, даже нахваливаем, мол, полезные морепродукты… Черт, уже второй раз вспоминаю о еде!

Кстати, о чертях. Запах черных существ становился все отчетливей — так без всяких указателей безошибочно находишь общественный туалет на вокзале.

Единственное мое знакомство с этой, гм, расой не задалось, но был шанс, что аборигены разумны и с ними можно договориться. Договорился же я с Катапиноном…

Вскоре послышались звуки народной музыки. Завывала свирель, бахали барабаны. Несколько хриплых голосов то ли пели, то ли читали нараспев заклинания — так сразу и не понять, что у этих существ на уме.

Я втянул воздух, наморщил морду. Их там штук пятнадцать, не меньше. Еще какие-то крупные животные. Пахнет кровью, копотью, жареным мясом и вдобавок тянет запахом, который ни с чем не спутать. Этиловый спирт с кислой ноткой перегара. Так пахнет деревенская попойка в честь созревшей фляги с брагой.

Говорить с волчьей пастью вместо рта я не мог, поэтому, когда подошел достаточно близко, крутанул Ядро в обратную сторону. Тут же восприятие оскудело, звуки потеряли резкость, словно с головой погрузился в воду. Оставшиеся на подкладке камзола шерстинки кольнули спину, я передернул плечами.

Крадучись я приблизился к обломку каменной стены, выглянул из-за угла.

Без сомнения, это было торжественное мероприятие. Две дюжины черных чертей собрались на древней площади в окружении руин. Каменные плиты были вытерты до блеска, видимо собирались здесь часто.

Черти пели, плясали, сидели за массивным каменным столом, похожим на жертвенный камень. Длинные черные пальцы сжимали кубки. Я поймал момент, когда два кубка с плеском врезались друг в друга — два черта запрокинули головы, выливая пенное содержимое в пасти.

Это были собратья того существа, что я встретил в доме Челищева — хвостатые, долговязые, с черной маслянистой кожей, с длинными шипами-наростами, выступающими вдоль спины.

Полыхал широкий низкий костер. Пламя было с зеленым оттенком, словно горела какая-то химия. В клубах обильного дыма на вертеле жарилась туша огромной змеи. Двое чертей суетились вокруг, поворачивали вертел, покрикивали друг на друга, то и дело прикладывались к бутылке.

На краю площадки стояло массивное животное, похожее на носорога, по бокам свешивались корзины и бурдюки. Рядом распластались три крылатые твари, привязанные за узду к колонне. Кожа у тварей была человеческого цвета, плотная и жирная, с редкими черными волосками.

Все это я увидел боковым зрением, потому что уставился на центр площади. Там возвышался высокий каменный столб, а нему была привязана девушка.

Нормальная человеческая девушка, полностью обнаженная. Ее тело оплетали лозы кустарника, шипы впивались в нежную кожу, раздирая ее в кровь. Рот ее был перехвачен повязкой с кляпом, она мычала и мотала головой, из глаз текли слезы, черные от туши.

Местная⁈ Или одна из жертв, принесенных Катапинону, но не съеденная, а отправленная в Бездну? Так сказать, живая посылка для увеселения чертей. Со слов Инессы, эти существа питались не столько пищей, сколько эмоциями разумных существ.

Я никогда не видел подобного, кроме как в фильмах (или собственных подростковых фантазиях), однако, как всегда в таких случаях, девушку для жертвы выбрали небывалой красоты, словно своровали прямо с конкурса красоты. Причем не современного, а конца прошлого века, когда в моде были настоящие красотки.

Так или иначе, с ней я с большей вероятностью найду общий язык, чем с этой компанией. Хоть черти и веселились, но мне рады не будут. Выйти к ним в личине человека, значит, на раз-два присоединиться к девушке на столбе. Со всеми вытекающими последствиями.

Я сбросил одежду и аккуратно уложил ее за камень.

«Крушить! — радостно рыкнуло Ядро. — Рвать-кусать!» Это были не слова, а образы, настолько конкретные, что слова возникали под ними, словно подписи в комиксах.