Высшее общество (СИ), стр. 52
Все трое переглянулись. Хольцманн обратился к Кранцу:
— Мы можем смело утверждать, что перед нами оригинальная работа Дома Фаберже конца восьмидесятых — начала девяностых годов девятнадцатого века, выполненная самим Петром Карлом Фаберже, что подтверждается его личным клеймом мастера. Артефактный контур цел и активен. Документы в порядке. С нашей стороны вопросов к экспонату нет.
— Согласен, — добавил Майнингер.
— Подтверждаю, — кивнул Райнер.
Кранц медленно кивнул. Потом, не глядя на меня, обратился к экспертам:
— Господа, я бесконечно благодарен за вашу работу. Гонорары будут переведены вам сегодня вечером. Вас проводят.
Эксперты коротко поклонились. Хольцманн на прощание ещё раз взглянул на кулон, словно сохраняя его образ в памяти. Потом все трое вышли в сопровождении лакея, и дверь за ними закрылась.
В кабинете остались только мы с Кранцем. Барон поднялся, медленно подошёл к столу и взял кулон.
Он долго держал его в руках, поворачивал на свету. Смотрел, как играют александриты, как пляшут топазы, как глубоко уходит свет в центральный алмаз.
Я молчал и ждал. Влезать в этот момент было нельзя.
Наконец, Кранц медленно опустил кулон обратно на бархат, выпрямился и поднял на меня глаза.
— Господин Фаберже, — произнёс он. — Полагаю, я готов озвучить своё решение.
Глава 25
В кабинете вдруг стало настолько тихо, что я слышал, как тикают часы на письменном столе.
Барон ещё раз посмотрел на кулон, потом на меня. На его сухом лице не отразилось ни одной эмоции, но я заметил, как чуть дрогнули уголки его губ.
— Я согласен на обмен, господин Фаберже, — наконец, сказал барон. — Кулон, что вы привезли, несомненно, стоит внимания. Работа самого основателя вашей династии, а ещё и настоящие уральские александриты! Поистине королевские камни. В Европе они — большая редкость…
Я выдохнул не сразу. Сначала просто сдержанно кивнул, стараясь не показывать бурю эмоций внутри меня.
— Благодарю, почтенный барон.
— Не стоит благодарности. — Кранц слегка улыбнулся. — Я делаю это не из любезности, а из очевидного интереса. Мой бриллиант прекрасен, но я готов расстаться с ним, поскольку недавно выменял похожий, но с большей каратностью. А кулон Фаберже — вещь поистине штучная…
Он коротко позвонил в колокольчик, и в дверях возник слуга.
— Пауль, пригласите сотрудников банка и нотариуса.
Лакей коротко поклонился и исчез. Кранц повернулся ко мне.
— Голубой бриллиант доставили сотрудники банка, ячейки которого я арендую. Я заранее распорядился, чтобы из антверпенского отделения банк перебросил его в венский филиал и держал наготове. Если бы экспертиза дала отрицательный результат, камень спокойно вернулся бы в Антверпен. — Он чуть приподнял бровь. — Я не люблю терять время своих гостей, господин Фаберже. Особенно столь дорогих.
— Я польщён, — ответил я с улыбкой.
Через десять минут в кабинет вошли четверо. Двое охранников тёмно-синих костюмах — представители службы безопасности, и один сотрудник банка с металлическим кейсом в руках. За ними появился седой нотариус с тяжёлой папкой.
Обменявшись с нами короткими приветствиями, банковский служащий поставил кейс на стол и, повозившись с системой безопасности, открыл.
Внутри, под бронированным стеклом, в специальном бархатном ложе лежал мой голубой бриллиант.
Два с четвертью карата, грушевидная огранка, тонкий, изящный кончик, сорок восемь выверенных граней. Глубокий, чистый голубой цвет и абсолютная чистота.
— Прошу вас провести повторную проверку, — сказал Кранц. — Дабы убедиться, что вы получаете именно то, о чём мы ранее договаривались.
Я надел белые перчатки и взял собственную лупу. Эксперт банка, прибывший с курьером, кивнул — мол, проверяйте сколько нужно.
Я положил камень под лампу. Проверка была короткой, но обстоятельной. Огранка, чистота. Я провёл пальцем над камнем, не касаясь, прислушиваясь к контуру.
Воздушная стихия отозвалась — сильная, чистая. Камень не утратил ни единицы силы.
— Тот самый, — сказал я.
Нотариус сразу взялся за дело. Двусторонний акт передачи, опись параметров каждого предмета, фотографии для протокола, подписи сторон. Спокойная, неторопливая процедура — так и должны проходить серьёзные сделки. Кулон лёг в новую витрину, а голубой бриллиант — в мой саквояж, в специальное противоударное ложе.
Через час всё было закончено.
Барон проводил меня через парадный холл и портик на парадный двор. Лейтнер уже подал машину. Штиль, дожидавшийся меня в холле всё это время, молча взял саквояж и встал у дверцы автомобиля.
— Господин Фаберже, — произнёс Кранц на прощание. — Безмерно рад нашему знакомству. И хочу заметить — я бы охотно повторил подобную сделку. Если у вашего Дома найдутся ещё работы Петра Карла, которые вы готовы будете рассмотреть к обмену, — двери Кранцхофа всегда для вас открыты.
— Договорились, — кивнул я.
— И ещё. — Барон чуть прищурился. — Слухи доходят даже до наших уединённых мест. Говорят, ваш Дом пригласили создать несколько изделий для императора Поднебесной. Это правда?
Я не стал удивляться. Действительно, новости расходятся быстро. Особенно в кругах ценителей.
— Правда, почтенный барон.
— Что ж. — Кранц чуть наклонил голову. — Желаю удачи и вдохновения. Передайте моё почтение вашему отцу. И — счастливого пути.
Мы пожали руки и распрощались, а я сел в машину.
Кранцхоф медленно поплыл за окном — белый портик, жёлтый фасад, старые платаны. Через минуту дворец скрылся за поворотом аллеи.
Штиль покосился на меня.
— Всё получилось, как вы хотели, шеф?
— Получилось. — Я положил руку на саквояж. — Теперь — самое приятное.
— Что именно?
Я улыбнулся.
— Теперь нужно создать для этого сокровища достойную оправу.
В Петербург мы вернулись на следующий день. Перелёт прошёл без происшествий — Штиль на этот раз дочитывал свою историю Габсбургов, я дремал, а голубой бриллиант лежал в сейфе под пристальным вниманием бортпроводников.
Денис ждал меня в тот же вечер.
Я предложил встречу не в Департаменте, а у меня в кабинете на Большой Морской. Здесь было спокойнее: никаких посторонних, никаких секретарей, никаких журналов посещений. Друг приехал к девяти, когда суета в доме уже затихал.
— Поднимайся, — сказал я ему в холле. — Сразу ко мне.
— Это значит «да»? — тихо спросил он.
— Сейчас узнаешь.
Мы вошли в кабинет. Я плотно закрыл за нами дверь, повернул ключ, и даже зачем-то задёрнул шторы. Денис стоял посреди комнаты — взвинченный, нервный, сгорающий от нетерпения.
Я открыл сейф, достал бархатный футляр, опустил на стол и включил лампы. Денис подошёл и неуверенно посмотрел на меня.
— Открывать?
— А зачем же, по-твоему, я его сюда принёс? — улыбнулся я и протянул ему лупу.
Он осторожно откинул крышку.
Голубой бриллиант лежал на чёрном бархате, и я в десятый раз убедился, что вживую он смотрелся ещё лучше. Чистый, как майское небо. Грушевидная огранка отбрасывала на бархат тонкие синеватые блики.
Денис замер. Несколько секунд он не дышал, потом отложил лупу и медленно сел в кресло напротив, не отрывая глаз от камня.
— Саша… — прошептал он. — Саша, я… я не знаю, что сказать.
— А ты ничего и не говори, — посоветовал я. — Просто любуйся. Камни это любят.
Я видел, как у него дрожат пальцы — не от страха, а от чистого, неприкрытого восторга. Денис, директор Департамента магических артефактов, человек со стальным самообладанием на службе, сейчас сидел передо мной как мальчишка, которому впервые показали океан.
— Господи, — выдохнул Денис. — Лена же… она же…
— Надеюсь, сойдёт с ума от радости, — закончил я. — Поэтому соберись и давай работать. Камень — это только начало.
Я встал, подошёл к шкафу и достал папку с эскизами. Разложил три листа на столе рядом с футляром.