Высшее общество (СИ), стр. 35
Образ дополняли длинные перчатки до локтя, аккуратно убранные волосы с длинной нитью старинного жемчуга в причёске, которая изящно спускалась на шею, огибала её и уходила за спину. В ушах мерцали жемчужные серёжки-капли с бриллиантами. В руке Лена держала веер из перламутровых пластин.
— Ну как? — она посмотрела на меня и задержала дыхание, ожидая ответа.
— Безупречно, — ответил я честно. — Лена, ты будешь одной из самых красивых девиц в зале.
Сестра улыбнулась — той тихой, чуть смущённой улыбкой, которую я редко у неё видел.
Внизу стоял отец. На нём был чёрный фрак безукоризненного кроя, белый жилет, чёрный галстук. Через правое плечо тянулась лента ордена Святой Анны первой степени, на груди — звезда ордена. Седеющие волосы были зачёсаны назад, борода аккуратно подстрижена.
— Ну что, — спросил он, оглядывая нас. — Готовы?
— Готовы, — ответил я за всех.
У дверей нас ждал элитный «Руссо-Балт», специально арендованный по такому случаю. Длинный, словно баржа, чёрный, с тёмно-бордовой внутренней отделкой. За рулём сидел сам Штиль в строгом тёмном костюме. Рядом с ним на пассажирском сидении сидел один из бойцов «Астрея», но в штатском.
Мы расселись, и машина бесшумно тронулась. Правда, долго насладиться поездкой не вышло — ехать было меньше пяти минут.
Дворцовая площадь была оцеплена, и пускали на неё только транспорт гостей.
По специальному разрешению от Министерства двора нас пропустили через Адмиралтейский проезд. Подъезд к парадному входу превратился в реку из автомобилей, какой я давно не видел.
«Роллс-Ройсы», «Изотта-Фраскини», «Хорьхи», «Руссо-Балты». Каждая машина — отдельное произведение искусства: лак, отполированный до зеркального блеска, начищенные хромированные детали, эмблемы родов на дверях…
Из чёрного «Майбаха» с гербом Голицыных выходил грузный князь лет шестидесяти, с густыми седыми бакенбардами, в парадном мундире генерал-губернатора. За ним — княгиня в платье цвета морской волны с длинным шлейфом, который тут же подхватила служанка.
Из тёмно-синего «Роллс-Ройса» вышел другой генерал, со звездой Святого Александра Невского, и его супруга в синем платье с длиннющим шлейфом. Из «Хорьха» — посол одной из европейских держав, в чёрном фраке с орденской лентой через плечо.
Гости стекались к парадному входу.
Я впервые за эту жизнь видел вживую столько представителей высшего света в одном месте. Сотни, если не пара тысяч… Грудь у иных гостей была увешана орденами так, что не видно сукна. У дам — разноцветные платья и накидки с метровыми шлейфами, которые они подхватывали свободной рукой при подъёме по ступеням. На головах — диадемы и тиары, да такие изысканные, что каждая из дам была похожа на царицу. Бриллианты, рубины, изумруды и сапфиры мерцали так, что ослепляли.
Наконец, и наш «Руссо-Балт» подкатил под навес. Лакей в малиновой ливрее с золотым позументом распахнул двери. Я вышел первым, подал руку Лене, потом матери. Отец вышел сам.
Я обернулся на них.
Отец был немного бледен, но держался прямо. Мать подала ему руку с царственным выражением, какое появлялось у неё, когда она знала, что на неё смотрят. Лена, как мне показалось, была слегка напугана, но старалась этого не показывать.
— Идём, как всегда, — тихо сказал я, подавая сестре руку. — Только медленнее.
Камер-юнкеры в парадной форме распахнули перед нами двойные двери, и мы вошли в Зимний как почётные гости.
И почему-то именно сейчас меня накрыл поток воспоминаний. Я хорошо помнил Зимний дворец изнутри — его парадные залы, лепнину, рисунок паркета, потолочные плафоны. Помнил по своей прежней жизни, помнил по работе с Алмазной комнатой. Но сегодня всё казалось другим.
Иорданская лестница, главная парадная лестница Зимнего, открылась перед нами белым мраморным водопадом с красным ковром. Золочёная балюстрада, плафон богами Олимпа, статуи муз в нишах. По обеим сторонам лестницы стояли лакеи в красных ливреях, неподвижные, как изваяния. Гирлянды живых цветов вились по перилам — лилии, пионы, розы, какие-то другие цветы.
На верхней площадке лестницы у малой галереи стоял главный церемониймейстер — высокий, в мундире и с массивной золотой цепью на груди. Он принимал у лакея карточки с именами новоприбывших гостей и оглашал их хорошо поставленным голосом — так, что было слышно на всю анфиладу парадных залов.
Вскоре подошёл и наш черёд.
Лакей передал церемониймейстеру нашу карточку. Тот пробежал глазами, выдержал короткую паузу — и объявил:
— Грандмастер девятого ранга Василий Фридрихович Фаберже с супругой Лидией Павловной. Его сын, Грандмастер восьмого ранга Александр Васильевич Фаберже! Госпожа Елена Васильевна Фаберже!
В первый раз в истории нашего рода имена всей семьи Фаберже прозвучали в Зимнем дворце как имена приглашённых на дворянский бал.
Мы прошли вперёд. По дороге пересекались с другими гостями — кто-то узнавал нас, и кивал, кто-то незаметно изучал. В Аванзале нас перехватила графиня Шувалова — в платье цвета старой бронзы, старинной диадеме работы самого Болина и с длинными бриллиантовыми серьгами в ушах.
— Лидия Павловна, голубушка, — она, неожиданно для матери, расцеловала её в обе щеки. — Какая красавица! А Елена Васильевна — и вовсе ангел. Василий Фридрихович, поздравляю — ваша семья сегодня украсит этот приём. Наконец-то дворянство дали красавцам, будет хоть на кого посмотреть…
— Благодарю, ваше сиятельство, — поклонился отец.
— И молодой Фаберже, — графиня заговорщически подмигнула мне. — Слышала, вы произвели впечатление на китайского императора. Если это и правда так, то вы удивили даже меня.
Я сдержанно улыбнулся.
— Слухи, очевидно, распространяются быстро.
— В Зимнем — мгновенно, — отмахнулась Шувалова. — К тому же у меня здесь много друзей. Кстати, вот один из них… Прошу прощения, я должна поприветствовать сенатора.
Она кивнула нам и отошла к другой компании, а мы двинулись дальше.
Бал должны были давать в Николаевском зале.
Огромное помещение с двойным рядом колонн, под потолком словно парили гигантские хрустальные люстры в три яруса, каждая со множеством электрических ламп, стилизованных под живой огонь. По стенам вились гирлянды из живых цветов, у дальней стены уже расселся придворный оркестр.
Дамы и кавалеры медленно расходились по периметру зала, оставляя центр свободным для торжественного выхода императорских семей.
Платья всевозможных оттенков, тиары, ордена, ленты, перчатки, веера… Запах живых цветов смешивался с тонкими ароматами духов. Гудел невнятный гул разговоров — на русском, английском, французском, в одном углу — на немецком, ещё в одном — на китайском.
Лидия Павловна тронула меня за локоть.
— Сашенька, посмотри. Подождите минутку, я хочу запомнить эту картину.
Я понял — она хотела впитать в себя этот момент. Я бы тоже хотел, если бы мне не приходилось одновременно следить за лестницей, за входными дверьми и за Леной. Судя по тому, какие взгляды на неё кидали местные офицеры, моей сестрице требовалась охрана.
Раздался двойной удар жезла церемониймейстера о паркет, и разговоры мгновенно стихли. Все повернулись к двери в дальнем конце зала.
— Его императорское величество государь Всероссийский! — раздался голос главного церемониймейстера.
Двери распахнулись.
Российский император вошёл первым — в парадном тёмно-зелёном мундире Преображенского полка, со всеми орденами и Андреевской лентой через плечо. Под руку он вёл супругу. Императрица шла в платье цвета слоновой кости с длинным шлейфом, на её голове искрилась тысячей камней алмазная диадема.
За императорской четой шли цесаревич с супругой. Молодая великая княгиня была особенно хороша в небесно-голубом платье — высокая, белокурая, статная.
Следом вышли две незамужние великие княжны-близняшки, дочери государя. Ольга — в жемчужно-белом, Татьяна — в светло-розовом. Головы обеих украшали одинаковые бриллиантовые диадемы, и если бы не платья, то девушек было почти невозможно отличить друг от друга.