Худший парень в мире (ЛП), стр. 28

«Ты».

— За любовь сегодняшнюю и за любовь завтрашнюю, — ревут голоса вокруг меня, поднимая бокалы к небу. Я мямлю слова, отпиваю глоток и делаю глубокий вдох. Зная, как я нервничаю, Меган сжимает мою руку, и я встаю, отчаянно задаваясь вопросом, как, черт возьми, я собираюсь соответствовать тому, что он только что сказал.

Здесь, на сцене, душно. Из-за направленного на меня света софитов я никого не вижу в толпе, и я бы предпочла сейчас быть где-нибудь в другом месте.

— Всем привет, я – Хэтти, и я еще более неподходящий кандидат для произнесения речи на свадьбе, потому что я никогда не была влюблена и лично я не могу представить себе ничего хуже, — у меня вырывается неловкий смешок, но меня встречают молчанием.

— Эм, но это не имеет значения, потому что сегодня речь не обо мне.

Давай, Хэтти, играй роль, пока роль не станет тобой, детка. Широкая улыбка.

— Это история об этих двух удивительных людях, у которых столько любви друг к другу, что она переполняет их и передается каждому, кого они встречают.

Хорошо выкрутилась.

— Я не сильна в словах. Эм, Кара… — я прикрываю глаза рукой, чтобы видеть ее, сидящую на коленях у Люка, положив голову ему на плечо. — Я бы справилась гораздо лучше, если бы тебе понадобилось креативная свадебная реклама или презентация в «ПоверПоинт».

Наконец, по залу разносится негромкий смех.

— Итак, вместо того, чтобы пытаться написать что-то самой, я нашла несколько слов, которые выражают все то, что я хочу сказать, но в миллионы раз лучше. И я хочу прочитать их вам сегодня.

У меня нет причин так нервничать. Я стояла перед аудиториями, полными незнакомых людей, больше раз, чем могу сосчитать. Представляла предложения клиентов, на кону которых были миллионы фунтов стерлингов. Здесь же, в окружении людей, которых я знаю и люблю, это должно быть самое безопасное место в мире, но я в ужасе. Я кашляю, чтобы прочистить горло, делаю глубокий вдох и заставляю себя стоять немного прямее.

Выбираю место в дальнем конце комнаты и пристально смотрю на него. Это ужасный способ обращаться к толпе. Я должна смотреть гостям в глаза, не торопясь оглядывать аудиторию, быть открытой с языком тела и использовать жесты для воздействия. Вместо этого я замираю и ни на кого не смотрю, как будто это каким-то образом означает, что никто не смотрит на меня.

— Итак, это стихотворение под названием «Супружеская любовь» Гуань Даошэн, китайской художницы и поэтессы, родившейся в тысяча двести шестьдесят втором году. Во времена, когда она была жива, мужчины нередко брали больше одной жены, чертовы ублюдки, — морщусь я. — В любом случае, как гласит история, когда ее муж прочитал это стихотворение, то решил не брать вторую жену и остался верен ей. Я немного адаптировала его, но, поскольку Гуань написала его восемьсот лет назад, надеюсь, она не будет возражать.

Глубокий вдох, Хэтти.

— Хорошо, начинаем.

Ты и я

В нас столько любви,

Что она

Горит, как огонь,

Пылающий в жарких сердцах.

Вот глину беру

И твой образ леплю,

Леплю заодно

И себя.

Слеплю,

И все вдребезги разобью,

Осколки смешаю в воде.

И снова

Лепить буду, милый, тебя,

И снова

Себя слеплю.

Ты будешь присутствовать

В глине моей.

А я в твою глину войду.

Пока мы живем,

Будем плотью одной.

Если это возможно, в комнате становится еще тише, чем раньше. Я слышу, как кровь шумит у меня в ушах, а сердце вот-вот вырвется из груди. Не отрывая взгляда от этого места в толпе, я заставляю себя поскорее исчезнуть. Мне нужно уйти со сцены и из этого зала.

— Эм, за Кару и Люка, — с трудом выдавливаю я, поднимая свой бокал в воздух.

— За Кару и Люка! — выкрикивают гости в ответ, и меня накрывает волной. Бурные аплодисменты, одобрительные возгласы и свист, скрежет стульев по полу, когда все поднимаются на ноги. Я чувствую, что нетвердо стою на ногах, когда адреналин захлестывает меня.

Смаргивая слезы, я выхожу из-под света прожекторов в тень, заставляя себя дышать. Перевожу взгляд на то уютное место в конце зала, освещение изменилось, и море лиц, приветствующих меня, теперь видны отчетливо, как днем. Там, среди них, в том месте, к которому я обращалась все это время, громче всех кричит Роб.

Глава 17

Хэтти

В этих туфлях адски болят ноги. И я размышляю, достаточно ли все пьяны, чтобы я могла улизнуть пораньше, когда передо мной появляется Роб, протягивая руку с раскрытой ладонью.

— Хэтти Бьюкенен, пожалуйста, могу я пригласить тебя на танец?

Я бы подумала, что он настоящий джентльмен, если бы не была уверена в обратном. Его галстук и пиджак давно сняты, волосы растрепаны. Он выглядит счастливым, а я ему не доверяю.

— Зачем?

— Ради бога, Хэтти, — огрызается он. — Просто позволь мне потанцевать с тобой.

Я тяжело вздыхаю, но все равно встаю. Моя рука оказывается в его ладони, и я позволяю ему повести меня на танцпол как раз в тот момент, когда диджей переключается на медленную песню. Роб едва сдерживает улыбку, и я понимаю, что он, должно быть, сам попросил об этом, он из тех, кто никогда не упускает возможности позлить меня.

— Ты просто невыносим, — говорю я, качая головой.

— Спасибо, — он кладет одну руку мне на бедро, а другой берет за руку, и мы танцуем, не знаю, вальс? Я ничего не смыслю в танцах, если только не прыгаю вверх-вниз, чтобы выпустить своих демонов на танцполе, или не прижимаюсь к кому-нибудь в углу. И уж точно я не собираюсь прижиматься к Робу. Моя вторая рука неловко повисла вдоль тела. Я не уверена, что с ней делать, и благодарна, когда он прижимает ее к своему плечу. Сквозь хлопок его рубашки исходит жар. Или это моя рука такая горячая?

Когда я вот так прижимаюсь к нему, трудно понять, где заканчиваюсь я и начинается он. Я позволяю ему вести меня на протяжении всей песни, но не поднимаю головы, а смотрю на другие пары на танцполе.

Кара и Люк обнимают друг друга, как молодожены-голубки, которые не могут поверить в свое счастье. Ее родители проходят мимо и они меняются партнерами, Люк и его новоиспеченная свекровь, и Кара в объятиях мужчины, который первым полюбил ее.

Интересно, где сейчас мой папа. Станцевал бы он со мной в день моей свадьбы? Не то чтобы у меня она когда-нибудь будет.

Я не могу разобрать, о чем они говорят, когда двигаются вместе, но это прекрасно – наблюдать за любовью, которая проходит между ними, за радостью в их улыбках. Это заставляет меня тоже улыбаться. Невозможно не улыбаться, когда любовь так чиста. Она заразительна. Конечно же, это длится недолго, потому что Роб открывает свой большой глупый рот, чтобы напомнить мне, в чьих объятиях я нахожусь.

— Твое стихотворение было потрясающим.

— Не мое стихотворение, — говорю я, отмахиваясь от его комплимента.

— Знаешь, в некоторых культурах принято, чтобы шафер и подружка невесты переспали, — поддразнивает он.

— Это в каких таких культурах?

— В сексуальных.

Ненавижу себя за смех.

— Ты никогда не сдаешься, да?

— Ага, — он слегка разворачивает меня, притягивая ближе. — Не в том, что касается тебя.

— Отлично. Целая жизнь, полная мучений. Должно быть, я реально налажала в прошлой жизни, чтобы заслужить это.

— Ты веришь во все это? В карму?

— Вероятнее всего, нет. Не думаю, что справедливо предполагать, будто все те ужасные вещи, которые случались со мной, были расплатой за то, о чем я даже не знаю. Что я могла такого сделать, чтобы заслужить того, что мой отец бросил меня? Или тебя твой.