Белокурый: Права наследства (СИ), стр. 60

— Сир… — Патрик был раздосадован выдавшим его темпераментом. — Вы не можете не знать, как долго я…

— … стремился к себе на Границу? Знаю, конечно. Но, с учетом того, как редко ты станешь наезжать ко двору впоследствии, занятый по горло дрязгами воров и убийц, мог бы и уделить мне несколько недель… не как королю, просто как родичу!

Возразить было нечего. Белокурый вернулся к себе, в городской дом под скалой, в крайне скверном расположении духа, чувствуя себя попавшим в шелковые тенета — вроде бы не связан, но не уйти. Отвратительное бессилие. На это он пожаловался Хантли, когда тот, устав от придворных обязанностей, удрал в город, чтобы хоть полчаса побыть с троюродным братом без свидетелей. Они неторопливо ужинали, но больше разговаривали, вспоминая золотые дни в Сент-Эндрюсе, со всеми их совместными безобразными выходками.

Джордж Гордон задумался, потом отвечал:

— Терпеть и страдать, Патрик. Другой дорожки не вижу. У Джеймса ежели что в голове засело — так и секирой не выбьешь. Ты изрядно помог ему, и это славно, что наш король умеет быть благодарным, однако если он решил, что ты ему по сердцу — от него не избавишься. Уж я-то знаю, о чем говорю…

— Умеет быть благодарным? — переспросил Белокурый в задумчивости. — Разве?

— Послушай, это свинство — ведь он много дал тебе…

— Ошибаешься, Джорджи, — и тут Патрик сказал то, что в большей мере можно было ожидать услышать от железного Джона Хепберна, нежели от его прекраснодушного племянника. — Он не дал мне ничего, сверх того, что должен. Король всего лишь отдал мне мое. Мои земли, мои титулы, должности отца и деда.

— Эх, родич… но ведь на самом деле это не твои титулы. И не твои земли. И то, и другое было даровано твоим предкам, опять-таки, Стюартом…

— Эх, родич, — Босуэлл взглянул на кузена поверх края кружки темного эля, — еще немного, и ты договоришься до того, что я обязан Его величеству признательностью уже за то, что он ничего моего у меня не отнял.

— Можно сказать и так, — ничуть не смутился Гордон. — Но такова судьба придворного, друг мой — или ты связан, или обойден.

Для своего юного возраста граф Хантли судил куда как мудро, но у него была возможность сослаться еще на детский, весьма яркий опыт.

— Легче вертел принять в зад, чем такую судьбу… да любись оно рейдерским конем!

— Скажи это по-гэльски, — поддел собеседник. — Или напомнить?

Босуэлл произнес со всеми подробностями.

— А хорошо я все-таки тебя выучил, — довольно заключил Джорджи, и оба благородных лорда заржали в голос.

Бурый Волк Рой Кемпбелл, прибывший к королю из-под Танталлона с извещением от Аргайла, выразился еще точней в ответ на сетования Дивного графа:

— Так ты увиливаешь, Босуэлл, я верно понял? Пока мой отец на пару с Ковдором подставляют башку под пушечные ядра Дугласов, ты тишком сваливаешь восвояси? Отличный ход, ей-богу!

Патрик замялся. Оно, собственно, так и называлось, но не Рою Кемпбеллу понять, какой силы жгучее нетерпение терзает его сейчас, обостряясь день ото дня, ото всякого промедления. Рой Кемпбелл, наследник своего живого отца, знавший дом и семью с малолетства, смотрел на него, осклабясь белыми резцами, положив крепкие лапы на пояс над спорраном, три острых ястребиных пера свисали с его боннета почти до плеча, смотрел и, казалось, видел его насквозь. Одно слово — Волк.

— Я должен вернуться домой. И никакие почести, равно никакие приказы меня здесь не удержат.

— Так возвращайся — твой дом в полудне пути от Танталлона.

— На Границу, Рой…

Кемпбелл присвистнул:

— Ах, вон оно что! То есть, не Хейлс — твоя настоящая цель.

— Сперва Хейлс, конечно, но после… я ведь — хранитель Долины.

— Было бы что хранить. Персональный ад каждого шотландского короля, котел нечестивцев, проклятый Данбаром, гнездо клятвопреступников и воров.

— Как будто твои горы лучше!

— Да, но они — мои, — возразил, ухмыльнувшись, Рой. — Так не взыщи, лейтенант Юго-востока, что и плата за эту войну пойдет не тебе, коли не твои люди ломают там ребра.

Джеймс Стюарт был в бешенстве — горцы Аргайла пропустили вылазку Дугласов, те положили двух канониров короля, едва не увели и орудие. А он брал за свою службу вдвое, «Хмурый Колин» Аргайл, покуда был командующим на осаде Танталлона. Воистину, где горец прошел — жиду поживиться нечем.

— Так и не я плачу за нее, Рой…

74

Но фортуна была на стороне Дивного графа, ровнехонько в те поры гонец доставил в руки письмо от леди-бабушки, Маргарет Хепберн, вдовой графини Босуэлл. В немногих словах, начертанных мелким старушечьим почерком, леди Маргарет просила внука прибыть к ней в Хейлс незамедлительно… Она хворала с начала весны, простудившись в сезон дождей, а преклонный возраст и скорбь, пережитая ею от потерь Флоддена, не позволяла надеяться, что леди Маргарет теперь ускользнет от общего смертного жребия.Пожилая дама желала повидать и благословить того, кто столь долго был надеждой рода, а нынче стал и главой семьи.

Тем же вечером Белокурый предъявил послание своему сюзерену.

— Вот незадача, — помрачнел тот, повертел измятый лист в руках, внимательно рассмотрев надломленную в спешке сургучную печать со сдвоенными гербами Хепбернов и Гордонов. — Ты бы остался, Хепберн… ты ведь, насколько мне проболтался Хантли, эту свою бабку едва ли раз в жизни видел и уж точно не помнишь.

Только при этих словах Патрик понял, до какой степени ему осточертело служить украшением двора и преданной тенью Джеймса Стюарта. Но отвечал, скрепя сердце:

— Если это, Ваше величество, приказ…

— Это так, пожелание от родственника, — сказал король, почему-то пряча глаза. — Лучше бы ты остался.

В ответ молодой граф Босуэлл, лейтенант, лэрд Долины, хранитель Марки, констебль, шериф и прочая, легко и сильно опустился перед королем на колено, склонив повинную голову. Самый непреклонный способ противоречить, черт его побери совсем, подумал Его величество, резко отвернулся от кузена, отошел в проем окна, несколько минут любовался ливнем, лупящим в стекла… типичное лето Мидлотиана, что ни говори.

Хепберн тоже молчал и не поднимал головы. В противном случае, сюзерену достался бы не самый покорный взгляд. Шаги короля снова приблизились, Джеймс остановился возле Босуэлла, запустил пальцы в светлые волосы, потянул голову кузена вверх. Голос короля теперь звучал вкрадчиво:

— А, хочешь, я подарю тебе Танталлон, и все, что там есть вокруг? Если останешься хотя бы до зимы, Белокурый…

Да король просто покупает его, как женщину! Рука Его величества лежала на склоненном затылке Патрика, как на холке борзой, лениво перебирала пряди, но тепла от нее не шло. Напротив, графа прохватило холодом, волоски на шее встали дыбом. Великий замок Ангуса, краса и гордость Мидлотиана! Когда осада не завершена, даже толком не начата, когда хозяин еще там, обложен, гневный, полный огня дракон, в своем логове… и ведь скажут, скажут именно то, что прозвучало при первой их встрече с регентом, да затем еще — из грязного рта Пегого Пса. Босуэлл недавно стал придворным, не имел к тому природной склонности, и ему пока не хватало самообладания, чтоб презреть сплетни, даже при условии, что решающим аргументом в споре все равно остается длина меча.

Борзая, зевнув, подошла и села рядом с коленопреклоненным графом.

— Вот всех верных слуг у меня, — заметил Джеймс мимоходом, — Феб и ты… но его я кормлю, а ты не любишь подчиняться сюзерену… я — невезучий король. Она же все равно помрет рано или поздно, твоя бабка.

— И ваша родственница, сир, — напомнил Босуэлл, все еще не поднимая глаз.

— Боже, как все запутано… — хмыкнул Джеймс Стюарт и убрал руку с его головы, рядом с борзой это смотрелось смешно, по меньшей мере. — Так ты мне дважды кузен, получается… что, все-таки едешь?

Вот он уже с четверть часа, думал Патрик, держит меня на коленях, и явно наслаждается этим зрелищем.

— Просил бы на то вашей величайшей королевской милости… даже и не будь столь печальных обстоятельств, призывающих меня домой.