Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 1927

— Нет. Тогда при мне не было никаких документов, а телефон полностью разрядился. Врачи не смогли разыскать мою семью. Да и я тогда назвался Эдвардом Локхартом, коим и являюсь по документам.

— А что заставило тебя сменить имя?

— Э-э-э, есть один случай… — неуверенно отвечает Эдвард, слегка прикусив губу.

— Дело в том, что тебя арестовывали по обвинению в убийстве, которое ты не совершал? — спокойно спрашивает Виктория. — И ты хотел таким образом все забыть?

— Да… — Эдвард опускает грустный взгляд на свои руки, сложенные перед ним. — Однажды я действительно был арестован. Хотя я никого не убивал.

— Но как такое случилось?

— Тогда мне было девятнадцать… Мы с вами еще не были знакомы, и я буквально каждый день менял место проживания… — Эдвард крепко сцепляет пальцы рук. — Это произошло в начале две тысячи десятого года… Я тогда шел домой вместе с другом и увидел, как один из знакомых дяди убивал друга моего отца. Убитый дружил с ним и плохо ладил с дядей.

— Хочешь сказать, это твой дядя отдал приказ убить его и обвинить в убийстве тебя?

— Он отрицает свою вину и утверждает, что не приказывал убивать его. Хотя я не исключаю, что убийство произошло по его указке. Ибо настоящий убийца намного младше того мужчины и был ему никем. Я не могу представить себе, какие у них были дела. Насколько они были серьезными.

— В репортаже вроде говорили, что тебя арестовали на месте преступления с оружием в руках.

— Я случайно схватил пистолет, который обронил убийца. Не думал, что это могло бы привести к ужасным последствиям. И это сыграло со мной злую шутку, когда там внезапно появилась полиция… После того как я уговорил своего друга бежать, я попытался объяснить, что произошло. Но поскольку они видели меня с оружием в руках, то мне никто не поверил. Полицейские нацепили на меня наручники и отвезли в участок. Еще раз допросили и взяли мои отпечатки пальцев. Они совпали с теми, что были на пистолете. И это для них еще одной причиной посадить меня.

— Просто так? — широко распахивает глаза Виктория. — Без какого-либо расследования?

— Да. Только потому, что мои отпечатки были на оружии. Им было плевать на то, что на нем были еще чьи-то отпечатки. Точнее, было плевать лишь человеку, который вел то дело.

— Ничего себе…

— Вы бы знали, какое он оказывал на меня психологическое давление… Кричал, оскорблял, унижал… Даже смел бить меня… Все ради того, чтобы заставить меня признаться в убийстве. Только я никак не мог доказать свою невиновность, а все было против меня. Моя последняя надежда ускользнула от меня, когда я заставил своего друга сбежать ради нежелания втягивать его в свои дела.

— О, господи, Эдвард, ну и ужасы ты рассказываешь… — качает головой Виктория.

— После пары недель, проведенных за решеткой, я уже был полуживой. Истощенный морально из-за мощного психологического давления. Истощенный физически из-за регулярных избиений того следователя и людей, с которыми я сидел. Меня до сих пор трясет , когда я вспоминаю об этом… Это был какой-то ад! Дошло до того, что я хотел покончить с собой, лишь бы не переживать эту пытку. И… Я бы точно сделал это, если бы дядя не пришел в полицию спустя две недели, заплатил за меня залог и не дал следователю взятку за то, чтобы расследование дела временно приостановили. Меня заставили подписать подписку о невыезде. И напомнили, что если дело возобновят, а другие подозреваемые не будут найдены, то меня посадят за решетку. Но даже если убийца будет найден, я все равно буду вынужден предстать перед судом в качестве подсудимого.

— Ох, дорогой мой… — с жалостью во взгляде произносит Виктория. — Да как же так? Как эти люди смеют делать тебя подсудимым, если ты невиновен?

— Я ведь не смог это доказать. И не факт, что мой друг помог бы мне. Хотя я собираюсь разыскать его и попросить о помощи. Ибо это один из немногих шансов спасти себя.

— Будет совсем несправедливо, если они посмеют посадить тебя за решетку и позволят убийце бродить по улице, будто ничего не случилось.

— Знаю, но они уже не снимут с меня обвинения. Только лишь после оглашения суда я либо буду признан невиновным, либо на меня наденут наручники на глазах моих близких и посадят за решетку. Где… Меня сожрут с потрохами… — Эдвард тихо вздыхает, проведя рукой по своим волосам. — Так что, миссис Ричардсон, вот такие дела… Если все обернется против меня, то я пойду в тюрьму. Ни за что.

— Боже, Эдвард, мальчик мой… — с жалостью во взгляде мягко произносит Виктория, гладя Эдварда по руке. — Мне очень жаль…

— Все в порядке, — низким, тихим голосом произносит Эдвард, грустным взглядом рассматривая свои руки. — Как-нибудь справлюсь.

— Неужели никто из твоей семьи не знал об этом?

— Никто. До поры до времени. Только лишь дядя знал. Знал об образе Локхарта и об убийстве, но не догадывался, что настоящим убийцей был его главная подлиза. Этот тип думал, что убийцей был я, и часто угрожал, что мог в любой момент выдать меня всей моей семье. Выставить все так, чтобы они поверили в мою причастность к убийству и ополчились против меня. И его план отчасти сработал, когда отец ненадолго поверил этому проходимцу и сказал мне, что ему стыдно называть меня своим сыном.

— Тот следователь настроил его на то, что ты убил того человека?

— Да. Правда, он не поверил в мой рассказ о том, что тогда произошло, и продолжал винить меня в убийстве в присутствии моих отца, брата и девушки. Впрочем, мне уже было все равно на все, что он скажет. Я сказал себе, что пора перестать бояться и слушать этого отморозка. А иначе пострадали бы мои близкие. Хотя совсем этого не хотел.

— А твоя семья знала про Майкла?

— Конечно. Отец все знал. Да и мама знала кое-что, хотя она не особо рассказывала об этом. Рассказала кое-что лишь тогда, когда не было смысла скрывать это. А вот брат и его невеста ничего не знали о нем до тех пор, пока он не начал угрожать им и приказал своим людям припугнуть их.

— Значит, ты боялся говорить о том, что связывало тебя с твоим дядей из страха, что тебя осудят за арест?

— Да… Представьте себе, какого вам было, если бы ваш родственник был арестован. Не думаю, что вы были бы в восторге.

— Я все понимаю. Тем не менее они твоя семья и должны были знать правду. Не только про арест, но и про то, что им всем угрожала опасность.

— Я знаю, но мне казалось, что дядя не станет их трогать. До последнего не верил, что он и правда возьмется за всю мою семью. За маму, брата, его невесту… Даже мою девушку…

— Ох, Эдвард… — устало вздыхает Виктория, проведя рукой по лицу. — Ну и история…

— Эта история выжала из меня все соки. Сейчас я чувствую себя опустошенным. Я никогда не мог расслабиться из-за страха, что дядя сделает так, чтобы я сидел в тюрьме или был убит им. Мне все время приходилось бывать в напряжении, волнении и страхе. Даже когда я начал встречаться с Наталией и познакомился со своей семьей, я все равно не мог почувствовать себя расслабленным и счастливым. Да, было небольшое облегчение, но даже это не помогало мне. Я никогда не был по-настоящему счастлив. Мне постоянно не хватало любви и внимания. Не хватало людей, которые могли бы мне дать это. Я и вмешался в это дело потому, что хотел привлечь к себе внимание и попытаться заслужить похвалу. Я чувствовал себя настолько одиноким и несчастным, что в глубине душе начал радоваться даже оскорблениям и унижениям. Ведь… Это хоть какое-то внимание… Люди помнили, что я… Существую.

— Но теперь-то ты можешь немного расслабиться. Хотя бы потому, что все стало ясно.

— Увы, но я еще долго не смогу расслабиться. Ведь скоро состоятся судебные слушания. Все те, кто имеет отношение к истории семьи МакКлайф, заявлены в качестве свидетелей. В деле дяди я буду выступать свидетелем, а в деле об убийстве друга отца – подсудимым. Нам всем предстоит еще раз вспомнить те ужасные дни, чтобы рассказать суду и присяжным всю правду.