"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1207

— Я зайду в гараж, посмотрю, что наш крашер там наворотил, — обещаю я.

Степан практически поселился в гараже. Теперь здесь все устроено так, как ему удобно. Я застаю его за разборкой очередного агрегата.

— Эй, Строгач, — он поднимает голову. — Посмотрел я тут твой «Таежник». Только посмотрел, ничего не трогал! Хорошая, ска, машина. Вот только тут… — он показывает на что-то под капотом, — понижающий контур добавить надо. Ход будет лучше прежнего, зуб даю.

— Ну и что я стану делать с твоим зубом? — усмехаюсь я. — Ладно, Илюватар с тобой, играйся, все равно ж не успокоишься… Но ты бы хоть иногда вылезал из гаража. Сегодня Гланя с Гундруком из колонии приедут, накроем стол и затопим баньку — все, как полагается. Тихон еще обещал подвалить. Когда еще соберемся все вместе, как в старые добрые времена?

Увалов после освобождения не вернулся в отцовский дом, а открыл в Таре собственное детективное агентство. Ну то есть в его планах на будущее оно детективное, с запутанными делами и сложными интригами, а на практике работа пока сводится к поиску потерянных ключей, документов, собак и кошечек. Но Тихон верит, что все еще впереди!

Гундрук же так и остался в Тарской колонии физруком. По сути он занимается тем же, чем в последние полгода своего заключения, только теперь за жалование — и не расставаясь с кардом ни днем, ни ночью. Немцов говорит, физкультура становится первым предметом, к которому новички, настроенные на противостояние системе, начинают относиться всерьез. Мышечный рельеф хочется иметь каждому, а вот вступать в прения с Гундруком не хочется никому.

— Кстати, насчет старых добрых времен, — говорит вдруг Степка. — Я с Вектрой сегодня разговаривал, ну, по Сети, через «Пульс».

— И как она поживает? — спрашиваю самым нейтральным тоном.

— Да вот, в Авалон едет на стажировку. Представляешь, ей как только судимость погасили, так сразу предложили. Теперь за счет компании будет стажироваться в какой-то авалонской IT-компании. В MicroScribe, кажется.

— О, знаю такую, у нас половина программ от них! Отличные новости. Это хорошо, что Вектру отправляют за границу — хоть мир посмотрит. А то что-то мне подсказывает: следующее ее рабочее предложение будет с такими допусками, с которыми за границу уже никто не ездит.

Вектра — девушка с нежно-зеленой кожей, грациозная, как ящерица. Я все еще вспоминаю о ней чаще, чем следовало бы. Напрямую мы не общаемся, ни к чему это, лишнее. Но, конечно же, я за ней присматриваю — как, впрочем, за всеми бывшими воспитанниками, держу, что называется, руку на пульсе, пусть и виртуально.

Хочется спросить Степку, не вышла ли Вектра замуж или, быть может, встречается с кем-то. Но я удерживаюсь — это не мое дело, меня это волновать не должно. Однако Степка сам говорит:

— Я ее спросил, может, нашла уже кого себе. Девка-то видная всегда была. Она сказала, что нет, никого. У нее много друзей, коллеги там всякие, разумеется. Этого она не сказала, но я сам понял: ею многие интересуются. А парня или жениха все нет.

— Ну какие ее годы? — стараюсь сохранить ровный доброжелательный тон. — Все у нее еще будет.

Я коротко трясу головой, словно так можно избавиться от неуместных воспоминаний. Как бы я ни был привязан к этой девушке, это следует оставить в прошлом. Иногда я ловлю себя на ощущении, будто совершил где-то ошибку, но гоню его от себя. Я должен нести ответственность за последствия своих решений.

— Ну давай посмотрим, что ты тут хотешь сделать, — говорю я Степке, кивая на «Таежник».

И тут Домна присылает сообщение. Отправитель: Таисия Строганова.

«Мы уезжаем. Настало время попрощаться. Будь любезен, подойди к воротам».

Почему к воротам? Я полагал, они спустятся в гараж, чтобы я мог отвезти их на вокзал.

— Не трогай пока машину, — говорю Степке. — Мне мать с братом на вокзал везти.

Выхожу из гаража. У главного входа в усадьбу стоят матушка, братец и четыре больших чемодана. Неловко, что они сами спускали их из комнат — не лучше ли было попросить меня о помощи? Впрочем, их дело.

— Сейчас подгоню сюда «Таежник», — говорю я. — И мы поедем.

— Не стоит беспокоиться, — бесстрастно отвечает матушка. — Я вызвала такси. Оно прибудет с минуты на минуту.

— Как тебе будет угодно, — медленно отвечаю я. Пора бы уже привыкнуть, что матушка вечно отказывается от моей помощи, даже в таких мелочах.

Брат, как всегда, погружен в себя. Каждый раз, когда я смотрю на него, я испытываю чувство, будто подглядываю за чем-то, что для меня не предназначено, что не имеет ко мне отношения. Все-таки есть нечто неестественное в том, насколько мы с ним похожи, и при этом разительно различаемся. И да, надо что-то ему сказать на прощание.

— Ну что, братец, — говорю я, сам чувствуя неестественную бодрость в голосе. — Как чувствуешь себя в роли сотрудника Государева института? Какая у тебя, получается, должность?

— Адьюнкт-профессор, — безо всякого интереса отвечает другой Егор.

Повисает неловкая пауза. Казалось бы, до прибытия такси всего несколько минут, а нам мучительно нечем их занять. Я с усилием подбираю тему для беседы:

— Матушка, а ты уверена, что вам удобно будет в одной квартире, не тесно? Я посмотрел — в Ингрии можно снять небольшой особняк со всей обстановкой, совсем недалеко от института. Быть может, там вам будет удобнее.

— Благодарю за беспокойство, — ровно отвечает матушка. — Но в этом нет никакой необходимости. Мы замечательно разместимся в казенной квартире.

— Как тебе будет угодно. Если что-то понадобится, любая помощь — прошу тебя, сообщай незамедлительно. Все, что только возможно, будет сделано.

— Я это помню. Однако полагаю, мы со всем управимся своими силами.

Снова молчим. Действительно, Государев институт высшей математики наверняка сумеет позаботиться о сотрудниках. Надеюсь, этот странный Егор среди сумрачных гениев точных наук встретит тех, кто придется ему по душе.

Матушка стоит прямая, собранная, в элегантном дорожном костюме — несколько старомодном, но многие дворяне предпочитают такой ретростиль. Маленькая черная шляпка ей чрезвычайно к лицу. Она выглядит строгой, печальной — однако моложе своих лет. Ее брак с отцом был несчастливым, и мне хочется верить, что она еще начнет жить собственную жизнь. Но это уже точно не мое дело.

— Повторяю, если будете испытывать в чем-то нужду, если понадобится любого рода помощь, прошу, в любое время обращайтесь ко мне.

Матушка смотрит на меня прямо — что происходит довольно редко. Удивительно тонкие, гармоничные черты лица, но взгляд обычно холодный, отстраненный. Сейчас, впрочем, в нем мелькает что-то человеческое.

— Ты чрезвычайно много для нас делаешь, — говорит она. — Не хотела бы, чтоб ты считал меня неблагодарной. Ты — великодушный и благородный человек. Не твоя вина, что…

Давно заметил, что после возвращения из Нижнего мира матушка стала избегать обращаться ко мне по имени.

— Что — не моя вина?

— Прости, я задумалась. Нет, ты не виновен ни в чем. Это большая для меня неожиданность, но я рада, что ты достоин быть хозяином южного Васюганья.

Не очень понимаю, как на это реагировать. Странное рассуждение! Я же ее сын. Она растила меня с первого дня моей жизни и до отроческих лет, когда мы расстались. Почему для нее новость, что я оказался достоин своего места в жизни? Разве я не стал тем, кем она меня воспитала? Есть в этой женщине что-то, чего я никогда не смогу понять. Впрочем, кажется, этого от меня и не требуется.

Прибывает наконец такси. Шофер, кхазад в кожаной куртке, живенько выскакивает из машины и распахивает багажник. Я успеваю подхватить чемоданы раньше, чем он — хоть чем-то я должен оказаться полезен.

Ни прощальных объятий, ни даже рукопожатия — Егор не любит, когда к нему прикасаются. Только холодные, формальные слова:

— До свидания. Удачной дороги. Желаю наилучшим образом обустроиться на новом месте. Жду писем!

— И тебе желаю всяческого благополучия, — отвечает матушка с вежливой улыбкой. — И ты не забывай писать.