"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1056
С последними словами он методично рубит чеканом мерзлявца, который, оказывается, стоял за дверью.
Фудкорт и вправду представляет собой каток: всё затянуто корочкой льда, местами даже сугробы лежат. А под потолком, перекрывая стеклянный купол, пульсирует искаженное пространство портала. На наших глазах оттуда с протяжным «ы-ы-ы» вываливаются три мерзлявца, шмякаются на лед и, поднявшись, начинают весьма бодро куда-то ковылять. Черт возьми, да там мужик барышне руку подал! — как пять минут назад я — Арине.
Щука с руганью вскидывает дробовик, но выстрелить не успевает.
Успевают до него.
С другого края фудкорта слитно бахает и стрекочет, и мерзлявцы опять валятся на пол. Слышится чей-то победный клич.
Однако за этим…
— Х-ХУ-У! —выдыхает весь фудкорт.
Ещё откуда-то — с третьей стороны, от витрин с надписью «Bliny Sibirskie Bogatyrskie» — несется снежно-ледяной шквал. Натуральная стена снега, в которой мелькают здоровенные ледяные копья — эдакие веретёна.
К счастью, летит это всё не в нас, а туда, откуда стреляли. Там раздаются одновременные хруст, грохот, скрежет и задушенный крик «Трифон, падла!»
— Отморозко! — тыкает пальцем Арина. — Где-то в блинах сидит!
— Как мой ни пламенен гнев, но раздумье полезнее будет, — дергает куцый ус дядя Коля. — Сначала этот вот ветродуй надо прикончить, потом уж порталом займемся. Там концентрация потребуется, а в таких условиях…
— Ну а как до него доберешься? — возражает Щука. — Пока добежишь — сдует. И гранату туда не докинешь… Я вот, например, на льду — как корова…
— Так мы с Егором направим тебя, — аргументирует дядя, — поможем добраться. Ты что думаешь, два аэроманта отморозко не передуют? А там уж ты сам, гранатой или топориком — на твое усмотрение.
— Николай Фаддеич! Это будет тройная премия!
— Славою гордый кхазад, беспредельно корыстолюбивый!…Иди уже!
На лице у Арины крайне сложное выражение, свидетельствующее не то о ее отношении к этому на ходу рожденному плану, не то о ее отношении к финансовым распоряжениям Гнедича. А скорее всего, о совокупном отношении к происходящему.
Тем не менее, Щука и дядюшка начинают действовать.
С воплем «А-а, ненавижу, сука, лёд!» гном вбегает на каток фудкорта, перескакивает через пару поваленных стульев, успевает подхватить пластиковый столик.
— Х-ХУ-У!
Порыв ледяного бурана несется к нему.
— Х-ха! Помогай, племяш! — встречно-боковой порыв, созданный Гнедичем, сбивает поток, созданный отморозко.
Опять начинается ад, где летают стулья, столы и новогодние украшения. Звук такой, точно великан рвет ткань.
Щука, кажется, успевает отбить столиком, что у него в руках, нацеленные ему в грудь сосульки, а потом столик улетает, а кхазад падает.
Не знаю уж, что там дядя имел в виду под «направим» — в задницу, что ли, кхазаду дуть, чтобы того гарантированно угробить? — поэтому просто стараюсь держать над лежащим Щукой воздушную линзу, чтобы гнома не зашибло.
В какой-то момент ветра немного стихают: кхазад вскакивает и снова кабанчиком прет в сторону богатырских блинов. Не добегая, размахивается, и…
— Frohes Fest, нах! — отправляет в полет…
Нет, не гранату. А связку петард, которую он прихватил на ярмарке. Бережливый!
…Я, как могу, корректирую полет этого снаряда. Ну а что остаётся делать?
Бах, бах, бах!
Из-за витрины с блинами, точно ошпаренный кот, вылетает отморозко. Это такой же мерзлявец, как и прочие, только мелкий какой-то, диспропорциональный. На Соловья-разбойника похож из старого фильма! Щука взмахивает чеканом, промахивается… Отморозко проскакивает у него под локтем, а кхазад, поскользнувшись и дернув ногами в воздухе, с воплем шмякается на задницу.
В этот момент снова врубается свет.
И одновременно с ним — музыка!
Под грянувший полонез на льду появляются две… снегурочки.
Натурально, снегурки! Две барышни в бело-синих платьях, с русыми волосами. Одна, кажется, даже в кокошнике — или что там у нее на башке⁈ Некогда выяснять!
Потому что в руках у этих хтонических дев огромные ледяные серпы! И со скоростью, не уступающей холодрыгам, снегурки скользят прямо к Щуке — точно две фигуристки-синхронистки, красиво перелетая через стулья и трупы.
— Х-ХУ-У! — лепит отморозко в нашу сторону, вспрыгнув на столик.
Бум! — гремит воздух, наполненный льдом, от столкновения со встречной волной, запущенной Гнедичем.
— Rett hilfe! — орет Щука.
Тыщ, тыщ! — рвутся где-то петарды.
А из портала вываливаются еще два мерзлявца, совершенно дезориентированных.
У меня в голове только одно.
Воздушное лезвие!
И я должен создать его, не видя, где создаю.
Потому что в этой сраной пурге, поднятой Гнедичем и отморозко на пару — ни черта не видно!
…Я должен создать воздушное лезвие прямо сейчас — между летящими ледяными фуриями и телом гнома.
…И я создаю его.
— Ах-х! — звучит где-то посреди бурана.
Дзынь! — точно струна порвалась.
Бах, бах! — последние несколько петард.
Дум-дум-дум! — звучит полонез.
— Зевс, боэ! — невнятно, но громко вопит Гнедич, обрушивая воздушный молот на отморозко.
Тварь валится на раздавленный молотом столик.
…А я бросаюсь помогать Арине, которая тащит здоровенный огнетушитель туда, где рвались петарды. Кажется, мы вдвоем единственные, кто об этом подумал.
— Две пассифлоры и актинидия! — негодует девушка. — Столько труда было вложено — чтобы что? Чтобы спасти кхазада, который сам себя захотел убить?
Ближе к «Богатырским блинам» лежит Щука, засыпанный снегом — всё, что осталось от снегурок, напоровшихся на воздушное лезвие. А рядом с ним — два мерзлявца и одна холодрыга, которых никто из нас не заметил. Каждый из монстров обвит толстой зеленой лианой — те торчат из расколотых керамических горшков. Горшки шмякнулись сверху, с галереи оранжереи. Явно не сами собой! Две пассифлоры и актинидия, которые обратились в шевелящую инопланетную флору с шипами, надежно удерживают хтонических тварей.
— Копчик отшиб, scheiße… — бормочет кхазад.
Арина, кажется, с трудом удерживается от того, чтобы полить гнома из огнетушителя. Тем более, что в «Блинах» всё оказалось в порядке. Ну, если не считать разоренных нашим соловьем-разбойником холодильников с морожеными блинами. И копоти от петард.
— Премия в шесть окладов — твоя, друже! — радует Щуку подоспевший Гнедич. — Сделаешь себе новый копчик, титановый!
— Импланты, Николай Фаддеич, это ересь, — бормочет гном, который так и лежит в снегу, точно жук на спинке. — Щас я себе и поясницу застужу, gott verdammt…
— Портал! — сурово напоминает Арина. — Закрываем! Егор, ты умеешь?
— Вообще-то нет, — признаюсь я. — Могу только ману влить.
— Годится! — кивает Арина. — Господин Гнедич?
— А может, уже ну его? — отмахивается тот. — Скоро сам схлопнется! Гляньте, свет появился! Да и мерзлявцы перестали выпадать… Может, пока никого нет, в ресторан? Устроим небольшой пир во время чумы?
— И меня отнесите, — хрипит Щука. — На воздушной подушке только, Николай Фаддеич, а не как в тот раз!
Из серой тучи под потолком выпадает еще один белый ходок — и ковыляет прочь.
— Николенька, — рявкаю я, скопировав обращение бабушки Гнедича. — Строгановы платят долги, или как ты там говорил? Еще ничего не кончилось, городу нужна наша помощь! Закрываем портал!
— Ладно-ладно, Егор, чего ты? — бормочет дядюшка, глядя на меня с удивлением. — Айн момент, как говорит Щука…
Мы возимся минут пять, пока внизу группка казаков, судя по голосам, разбирается с остатками мерзлявцев. Наконец, портал исчезает — вместо него снова купол с вечерним небом, и луну видно. Но Арина глядит с горечью на пожухшую — даже отсюда видно! — зелень на галерее. Щука встал; с кряхтением разминает задницу, пинает ногами сугробы, в которые превратились снегурочки, бормочет что-то про «выпарить».
Кажется, Инцидент и вправду почти закончился? Свет больше не пропадает и не мигает, музыка вырубилась так же внезапно, как появилась, зато над одним из углов фудкорта включился здоровенный плазменный телевизор. Сдержанная ведущая на фоне стоящей в студии ёлочки торопливо передаёт местные новости.