"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1055
Глава 9
Танцы на льду
Зашли мы со стороны бокового переулка, через какой-то второстепенный вход. Гнедич хотел через главный — чтобы гном шмальнул из дробовика в крутящиеся стеклянные двери. Но тот воспротивился:
— Шуму много, смысла мало, Николай Фаддеич! Viel Krach, wenig Zweck!
Вместо этого Щука повел нас в обход, к скромному железному крыльцу. Подозрительно ловко вскрыл замок, распахнул пластиковую дверь. И вот мы внутри.
В коридорах ТЦ темно: окон нет, магических светильников тоже. Черно-белые шахматные квадраты плитки на полу, опущенные глухие шторы на дверях магазинов. Но откуда-то спереди, из фойе с эскалатором, доносятся шум и вопли.
Дядюшка, как Гэндальф, сотворяет светящийся магический шар, который парит прямо в воздухе. Щука достаёт из кармана какую-то бледно мерцающую штуковину.
— На химических элементах, — поясняет он.
Честно говоря, света всё равно мало — что от первого, что от второго. Но бежим вперед, в темноту, под воинственные возгласы дядюшки.
— Так-то здесь магазин электроники на втором этаже! — пыхтит Щука. Не очень понятно, оценивает он диспозицию на предмет драки или мародерства.
Из фойе, между тем, бахают выстрелы. Сверху, как раз со второго этажа.
— По эскалатору! — командует кхазад.
— Отставить эскалатор! На лифте! — перебивает его Гнедич. — Господи, Щука, да шмаляй ты уже, давай! Война всё спишет!
— Война-то, может, и спишет, — ворчит Щука, — да только жалко! Люди красоту стоили тут, старались…
Тем не менее, он поднимает дробовик, грохает выстрел — и стеклянные двери лифта осыпаются водопадом осколков.
— Как на вершине горы сокрушает дуб под землею глубинною буря; он рушится… — цитирует дядюшка.
— Тю, и к чему оно, Николай Фаддеич? — возражает Щука. — Вообще не подходит! И рушиться нам не с руки, типун вам на язык!
Забегаем в лифт. Гнедич-то, между прочим, прав был, что не сунулись на эскалатор — в свете шара, который дядюшка в ту сторону запустил, становится ясно, что неподвижная лестница заполнена толпой мерзлявцев! Те бродят туда-сюда, а когда тусклый свет озаряет сутулые силуэты, начинают хрипеть, подвывать и махать костлявыми руками. Один, пытаясь дотянуться до шарика, падает с эскалатора.
— Много, — констатирует Щука, — в самую гущу приедем!
И мы — едем! На магической тяге, потому что лифт поднимаем по шахте воздушной подушкой — на пару с дядей.
— Ну-ка, поберегись, — рычит Щука, рассаживая прикладом стеклянные двери теперь уже на втором этаже. Хрустят осколки под сапогами. Выскакиваем наружу, в фойе и — тыщ-тыдыдыщ! — лифт, оставшийся без поддержки, с грохотом рушится вниз.
— Вот! — замечает дядя. — А ты говорил, неуместно! Кстати, я что думаю… Давай их всех тоже в шахту, Егор! Ты справа, я слева — осилишь?
— Да! — ору я. — Погнали!
Мы бежим к центру фойе — на позицию прямо напротив лифта, к большому фикусу. Мерзлявцев тут и вправду толпа — а еще их множество в боковых коридорах, которые от кадки с фикусом хорошо просматриваются — направо и налево.
— Туда их, — голосит дядюшка, — тащи и швыряй! Погоди только, лифт подниму!
Кабина лифта снова ворочается, плывет с первого этажа на третий. А потом мы с Гнедичем начинаем зачистку.
ТЦ заполняется гулом ветра. Мерзлявцы ковыляют к нам — а мы их подталкиваем, подхватываем, тащим воздушными потоками. Из коридоров в фойе — и туда! Вниз, в шахту. Щука страхует, метко стреляя из дробовика по коленям самым вертким и самым грузным мерзлявцам, если те мало-мальски успешно сопротивляются утрамбовыванию в шахту лифта.
Настоящий ревущий ад! Мелькают конечности и задубевшие в злобной гримасе лица; а вместе с мерзлявцами повсюду летают рождественские украшения: шары, гирлянды и гигантские муляжи коробок с подарками, висевшие под потолком ТЦ. И…
— Постой, Николай Антоныч! — орет Щука. — Halt!
…Ну а я не ору.
Просто бросаюсь вперед, окружив себя этаким воздушным пузырем, отталкивающим дядины вихри — потому что среди тел мезлявцев мелькает вдруг человеческий силуэт — фигура девушки в джинсах и свитере, с развевающимися волосами.
Бух! Валю ее на пол, прижимаю собой. Мы сейчас — как под черепашьим панцирем, над которым бушуют ветра раздухарившегося дяди Коли.
…И в этот момент врубается свет.
— Э… Арина?
— Егор? — произносим мы одновременно с подружкой Ульяны. Той самой, которую я давеча угощал пирожным. Здесь же!
Снова грохочет лифт, которым дядюшка припечатал ораву зомби, ссыпанных в шахту. Одновременно гремят выстрелы — с третьего этажа, с фудкорта, сразу несколько человек открыли огонь по мерзлявцам на эскалаторе. Который, притом, заработал — и тут же почти все мерзлявцы попадали на ступеньки, счастливо избежав пуль.
…Я прижимаю к полу Арину. Глаза у нее огромные!
Кто-то с третьего этажа орет:
— Све-ет, све-ет появился, братцы! Значит, щас всё закончится! Помог Бог!
— Егор, слезь с меня? — слабым голосом говорит Арина.
А я спрашиваю в то же самое время:
— Ты не ушиблась?
…И электричество снова гаснет.
— Трифон, падла глазливая! — несется со стороны фудкорта. — Рот закрой и стреляй! Ничего пока что не кончилось! Волнами идет!
И опять выстрелы, и «уоу-о-о!» с эскалатора. И…
— Да сохранит тебя бог от печальной кончины! — вопит дядюшка, подбегая к нам. — Арина Викторовна, вы ли это? Я, наконец, оказался спасителем настоящей прекрасной дамы?
— Вы меня чуть не угробили, — огрызается девушка, опираясь на мою руку и игнорируя дядину. — А спас — Егор!
— Только тогда, как случится беда, дураки ее видят, — самокритично признает дядя. — Увлекся!
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я у Арины. — Пряталась?
Та фыркает:
— Если бы. Тут же оранжерея на самом верху, под куполом! Я там внештатный эксперт, помогаю… Ну, я же маг растений, забыл?
Точно, припоминаю… Над фудкортом был купол — стеклянный, — а его опоясывала галерея с лианами всякими и цветами.
— А что там с магазином электроники, Арина Викторовна? — ненавязчиво интересуется подошедший Щука. — Разграбили уже казачки… Или не добрались?
Арина испепеляет его уничижительным взглядом — бойкая барышня, быстро от шока оправилась.
— Стыдно должно быть, господин Хафт! Уверена, Гнедичи вам прилично платят — из денег Строгановых!
Щука лишь ухмыляется в бороду, а Арина идет в атаку, нацелившись на дядю Колю:
— Так вот! Портал открылся в оранжерее! Его нужно захлопнуть! Помогите мне!
— Сейчас подам лифт! — салютует Гнедич. — Щука, там ведь рядом с фудкортом была настоечная?
— Лучше по боковой лестнице! — машет рукой Арина. — Там чисто! За мной идемте, скорее!
И вправду, кабина лифта, которую мы несколько раз погоняли туда-сюда — точно по пневмопроводу — теперь выглядит ну совсем уж небезопасным средством передвижения. И не очень чистым. Пускай даже не в том смысле, который имела в виду Арина.
А на боковой лестнице в самом деле чисто — то бишь нету мерзлявцев. Бежим наверх. И…
— Там сидит отморозко! — на ходу частит девушка. — Где-то в блинах, кажется! Пол — каток, заиндевело уже вообще всё! Казаки с ним не хотят связываться, осторожничают! Но беда в том, что портал-то — активен! Оттуда мерзлявцы валятся, и прямо на эскалатор… Я одна не смогла закрыть, силы не хватило! Вдвоем мы сможем… А точнее, втроем, — спотыкается она, глядя на меня.
Когда выбегаем наверх, на третий этаж, где фудкорт — отчетливо понимаю, что тут холодно. То есть внутри ТЦ отчего-то холоднее, чем на улице! А конкретно тут, наверху, натуральный дубак!
Причина проясняется быстро. Едва мы выскакиваем на край фудкорта — видим разбросанные, перевернутые пластиковые столы и стулья. Между ними видны тела… и это не только мерзлявцы. Как минимум несколько фигур — казаки в папахах. Из-под ближайшего столика торчит безжизненная металлическая рука и видна лужа замерзшей крови.
— Dummkopf! — бормочет у меня за спиной Щука. — Взяли моду — ежели сервитут, то импланты носить! Сколько раз уж было говорено: здесь! Вам! Не Сан! Себастьян!