"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1040
А Гром — это здоровенный дядька на переднем сиденье, он за всю поездку ни слова ни произнес. Я вообще не уверен, что он разговаривать нормально умеет, потому что это долбаный киборг. Ну то есть не знаю, что у него с ногами, но руки точно железные. И башка такая… клёпаная. Наполовину человеческий череп, наполовину стальной. Глаз не видно — вместо них визор, как у опричников. Только не снимается. И на экране визора нарисованные глазки моргают — тынь, тынь! — как у умной колонки.
В колонии у нас есть один киборг — Лукич, тоже осужденный, с Немцовым в одной камере живет. У того тоже глаз красный, как у Терминатора. Но по сравнению с этим Громом… гхм, он образец человечности!
За окнами ели в снегу, огней нет. Мелькает дорожный знак «Дикие животные». Щука, дождавшись, пока Гнедич устанет, тут же занимает эфир: начинает рассказывать байку, как он на «Урсе» (не этой, другой) сшиб на трассе деда мороза.
— И я вылезаю, значит, и вижу: у него ребра прям швырк — и встают на место. И глазом так нехорошо на меня косит. Я обратно за руль — и как дал тока! По обочине его объехал, едва не кувыркнулся… Благо, он не погнался за мной.
— А вот мы сейчас разве по аномалии едем? — уточняет Гнедич, дернув щекой.
— Да кто ж его знает, Николай Фаддеич! Это же Сибирь! Здесь стописят вёрст туда, стописят вёрст сюда — разве показатель! Может быть, и не аномалия, а как инцидент звезданет — то аномалия сразу! Вон, Тара вроде бы и далеко от Васюгана — а всё одно сервитут… О! Мост!
Трасса выводит нас с узкой речушке с крутыми берегами, у въезда на мост табличка — «Reka Uy».
Щука при виде таблички слегка всхрюкивает.
С той стороны за поворотом дороги показывается… крепостная стена. Натурально, средневековая. Из бревен. С деревянными башнями, с бойницами… Впрочем, всё-таки не средневековая: участки стены укреплены профнастилом и рабицей, сверху тянутся провода, штуковина на ближайшей башне — явно прожектор.
— Ну а что людям делать, когда вот так? — разглагольствует Щука. — Когда инцидент в любой день может жахнуть, а народу — мало?.. Так вот и живут. Да не трусись, Николай Фаддеич. Не в аномалии мы. И не были. В аномалии жить, во-первых, нельзя. А во-вторых, в Васюганье ведь электричества нету. В здешних краях это самый верный признак, что ты в Хтонь забрался. Ну а мы, видишь, на аккумуляторе прекрасно доехали, на магдвижок переключаться не пришлось. Да и Гром вон шевелится, не парализовало его.
Киборг показывает всем лойс.
— Однако выбросы, инциденты эти, — продолжает Щука, — они в Сибири масштабные. Может далеко жахнуть от обычных границ. Поэтому и стена!
Я невольно вспоминаю колонию с ее стенами. С довольно-таки обветшалым периметром, говоря по правде. А ведь заборы эти, выходит, не только затем, чтоб воспитанники не убегали? Но и для защиты? И в самом деле, из глубины аномалии, наверно, не только дождик из гусениц может прийти.
— И это тоже, получается, сервитут? — любопытствует Гнедич, разглядывая громадную статую лося у ворот и надпись «Sedelnikovo». — Как и Тара?
За стеной различим купол церкви — и вправду село, выходит. Точняк, некоторые преподы у нас отсюда.
— Ну так, — хмыкает кхазад, — сервитутишко.
— Кофе заедем попить? — раздается в салоне замогильный голос, и я едва не подпрыгиваю.
Это, оказывается, громила Гром рот открыл. Кофеман, блин.
Киборг тычет металлическим пальцем вперед — рядом со скульптурой лося расположилась стандартная придорожная забегаловка. Парковка, плюс одноэтажное здание, обшитое грязным сайдингом. На трассе, не заезжая в Седельниково — значит, мне сюда можно.
Вывеска гласит: «My varim kofe kak v Orde!»
Щука, хмыкнув, притормаживает у свертка.
— У них кофе-то неплохой, — подтверждает он. — Я б заправился. Николай Фадеич, что скажешь?
Гнедич кивает. Про кофе, видать, не нашел античных цитат.
— Неплохой, но не как в Орде, — гудит киборг, — врут. Как в Орде — так никто не варит. А это всё подражатели! Зря тамошний атаман всем подряд права раздает — на эту, как ее… франшизу!
— Так тут и не франшиза, — замечает кхазад, заруливая на парковку. — У них тут написано «как в Орде», а не написано, что они — Орда!
— Вкус не тот, — талдычит о своем киборг. — Турка, зерно, песок — всё ордынское, а кофе выходит не тот! Подражатели!
— Смотри, всю дорогу молчал, а теперь завелся! — замечает Щука. — Тебе не всё ли равно, если кофе вкусный? Сам ведь заехать сюда предложил… Николай Фаддеич, да брось, не бери ты шубу! И без трости можно…
Гнедич, которого, выясняется, укачало, фыркает, покачивается в лакированных штиблетах с носка на пятку, вдыхает морозный воздух.
— Да, надо, надо взбодриться. Будешь кофе, Егор?
Знает же, что у меня денег нет.
— Буду. На песке, раз уж так.
— Кофе вкусный, — бормочет кхазад, — и место нормальное тут! Гляньте, сколько машин! Вон даже фура стоит!
На парковке и вправду прилично электромобилей: лесовоз с бревнами; тачка, похожая на уаз-буханку; еще две — вылитые старые «Нивы»; и даже что-то жигулеподобное с надписью «Проведем для вас детский праздник» на заднем стекле универсала. За стеклом огромная голова клоуна — надувная.
Идем внутрь, в кафешку.
— Место хорошее, кофе хороший, а вкус всё равно не тот, — сокрушается Гром, топая по заснеженному асфальту. — Не ордынский! Хоть тресни!
В кафе тепло — правильно Гнедич шубу не взял. За шаткими столиками несколько разношерстных компаний — люди и… снага. У орков на столике пивные бутылки.
Висят два пузатых телевизора, показывают какой-то там местный чемпионат, по лапте, что ли?
За стойкой — девушка, тоже снага, жует резинку. Стены обшиты, кажись, той же пластиковой вагонкой, что и снаружи, украшены репродукциями пейзажей и рекламой пива. Хоть и зима, с потолка свисает лента для мух.
Но пахнет вкусно! Действительно кофе пахнет!
На нашу компанию косятся, но ни расфуфыренный Гнедич, ни даже киборг не привлекают особенного внимания. Ла-а-дно…
— А где у вас туалет? — интересуюсь у девушки, пока дядюшка делает заказ «три больших стакана с собой» («Чтобы мы все наслаждались, довольствуя сердце обилием равным!»), а Гром — въедливые уточнения про «у вас написано как в Орде, нам надо как в Орде».
Надо уже узнать, что за Орда, блин, такая.
— Руки вон там, в углу, можно помыть. Туалет на улице, — невозмутимо мне сообщает зеленокожая барышня. — В углу парковки.
— А. Точ-ч-чно…
Выхожу на крыльцо обратно.
Трасса пустая, в свете фонаря над парковкой кружатся снежинки. Темнеет громада стены с воротами, смутно различим лось. Опять вспоминаю про белых ходоков и ночной дозор.
Удивительный мир — Твердь!
Спускаюсь с крыльца, оставляя четкие следы на свежем снежке. И когда прохожу мимо машины с клоуном…
Фонарь резко валится вбок, за машину. Плечо пронизывает острая боль. Плечо, и локоть! И кисть! А, ч-черт! Я ударяюсь лицом об асфальт — дезориентирован, даже крикнуть ничего не успел.
Пытаюсь ударить магией — глухо! Где-то рядом негатор!
Шеи касается что-то холодное. Холоднее всего остального, даже асфальта. Руку ломит, не пошевелиться! Перед глазами — колесо машины. Шипованная резина.
В ухе шепот:
— Прямо сейчас. Говори вслух. Как звучит договор Строгановых с болотниками? Или будет больно. Раз. Два. Три?
— Не помню… Ауоу-а-а! — понимаю, что нужно орать… но отчего-то изнутри исторгается только хрип.
Адская боль в руке.
— Плохой ответ, пацан. Пробуем снова. Как звучит этот договор? Раз. Два. Три-и?
— А-с… суки!
— Не, тут быстро не будет, — констатирует другой голос. — Глуши его, Петя. В машину!
Кто-то раздраженно бурчит.
Шорох, выдох.
Мелькают звезды в глазах.
Чернота.
Глава 4
Петруччо, это я, Жоржик
Чернота, из которой смутными вспышками появляется… что-то.
И первыми появились боль, тряска и тошнота — так себе компания. Болит рука, плечо, голова. Колено болит еще — с тобой-то что не так⁈ К горлу подкатывает: похоже, сотряс у меня.