"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 816
На четвёртый день я решила, что наши выжившие набрались достаточно сил, чтобы рассказать свою историю. Она была жуткой и состояла из череды случайностей и везения.
Потапа разбудил Дружок и увёл в лес за несколько минут до нападения. То ли почуял грозящую опасность, то ли захотел погонять белок. Мальчишка услышал выстрелы, сопровождаемые французской речью, и догадался спрятаться. Как и мы с Марусей.
Лукею сбила с ног лошадь. На удачу, моя помощница упала не на дорогу, где её бы затоптали. Она отлетела в высокую траву, потеряла сознание и пролежала там несколько часов. Пока Потька не решился вернуться в лагерь и поискать выживших.
– Мне стоило смотреть внимательнее, – повинилась я.
– Всё к лучшему, Катерина Павловна, – попыталась успокоить меня Лукея. – Как бы Потька с Дружком без меня?
Может, и так. Больше мне нечем было себя утешать.
Если бы эта троица двинулась к усадьбе, дальше история стала общей. Однако они несколько дней прятались в лесу близ мельницы. Боялись наткнуться на французов и надеялись, что ещё кто-нибудь мог выжить и вернуться в лагерь.
В усадьбу они пришли, когда мы уже были по пути в Дорогобуж. Куда податься, не представляли. А в Васильевском осталась целая баня, колодец, сад с фруктами, которые мы не успели собрать. И погреб с запасами.
В общем, зимовать решили там.
Поначалу всё шло неплохо. Пару раз ходили в разорённый лагерь, забрали более-менее целые вещи. Дружок отыскал даже немного сушки, которую французы рассыпали и второпях не стали собирать. На третий раз их встретили волки, повезло убраться целыми, но больше к мельнице не совались.
Оказалось, что в усадьбе тоже кое-что осталось. Особенно, если хорошо поискать – посуда, немного одежды. Спать на голых лавках не пришлось, соорудили тюфяки и одеяла. В поленнице было полно дров, ночами не мёрзли.
Сложнее приходилось с едой. Открыть погреб так и не удалось. Перекопали ещё раз огород, сумели собрать немного овощей. Когда закончилась сушка, ловили любую живность, жарили и ели. А потом остались только яблоки. Яблоки на завтрак. Яблоки на обед. Яблоки на ужин.
Их было много, но ничего кроме. А затем закончились и они.
Сил почти не осталось. Охота не ладилась. Из еды был только снег. И тогда они решились на крайность – съесть такого же оголодавшего пса. Тянули, сколько могли, потому что убить Дружка оказалось ещё труднее, чем решиться на это.
Под конец истории рыдали и рассказчики, и слушатели. Потька прижимал к себе худого, но приободрившегося собакена, который словно бы понимал, что речь идёт о нём, и приподнимал голову.
– Дружок – настоящий герой, – я выразила вслух то, что думали и остальные. Пёс не только спас своего хозяина, но и сохранил в нём человечность.
Машка влюбилась в Дружка. Когда свободный флигель подготовили, и Лукея с Потапом перебрались туда, Маруся зачастила в гости. На мои слова, что им нужно набираться сил и выздоравливать, она отвечала:
– Мамочка, я помогаю выздоравливать. Ношу вкусности и радую.
Малявка теперь часто называла меня мамочкой или мамулей. Я таяла и ничего не могла ей запретить. И она вила из меня верёвки.
Андрей всё увереннее пользовался костылями. Для нас расчистили широкие дорожки, чтобы мы могли идти рядом. Я каждый день вытаскивала мужа на улицу. Поначалу приходилось едва не силой и шантажом, но постепенно Лисовский втянулся и начал получать удовольствие от этих прогулок.
Он учился неспешности и степенности, привыкая к мысли, что больше никогда не сможет бегать. Теперь целью для него стало избавиться от костылей. Но мы оба понимали, что до этого ещё далеко.
В конце февраля приехал нанятый Андреем стряпчий. Он восстановил мою метрику и выправил документы для Маруси. Теперь она по закону стала нашей дочерью.
Ещё юрист привёз бумаги, подтверждающие моё наследное право на владение Васильевским, землями и деревнями с крепостными душами. Немалая сумма хранилась в банке, положенная Павлом Алексеевичем Повалишиным на имя своей дочери.
Работа стряпчего стоила баснословных денег, но он отработал каждый рубль.
Я больше не была нищенкой, лишившейся всего из-за войны. У меня есть состояние. Я могла отстроить усадьбу, даже не привлекая мужа. Но Андрей хотел участвовать.
– Это наш дом, – сказал он. – Наш и наших детей. Ты же не станешь одна принимать решения?
Разумеется, я не стала с ним спорить. Вслух. А про себя подумала: посмотрим ещё, что он нарешает.
Глава 26
Архитектор приехал в конце апреля. Весна выдалась ранней, снег давно растаял, и дороги успели просохнуть. Самое то для начала строительства.
Алексей Вениаминович Григорьев на вид был немногим старше Лисовского. Высок, худ и нескладен. Зато взор его горел вдохновением. С собой архитектор привёз эскизы будущей усадьбы. Едва взглянув, я сразу поняла, что мы не сработаемся. Уж слишком вычурно – башенки, балкончики, арочки. Только купидонов с розами не хватало.
Однако Алексей Вениаминович привык к недовольным клиентам. Мою реакцию он угадал исключительно по молчанию, продлившемуся чуть дольше, чем ожидалось.
– Екатерина Павловна, вижу, вы предпочитаете классический стиль. У меня есть и такое, – он быстро сориентировался и сунул мне другие рисунки, более похожие на усадьбу, которую я хотела видеть.
Я передала первую партию Андрею. Судя по взлетевшим на лоб бровям, Лисовский тоже не питал особой любви к башенкам. Зато ампир его полностью устроил.
– Это гораздо лучше, – кивнул он на дом с белыми колоннами и просторной террасой.
Я улыбнулась, хорошо, когда вкусы с мужем совпадают.
– Я уловил ваши предпочтения, Андрей Викторович, – архитектор кивнул.
Понурое выражение он быстро убрал с лица, ведь клиент всегда прав. Я решила, что господину Григорьеву ещё не удалось построить ни одного дома в его собственном вкусе. Помещики предпочитали скучное однообразие и не давали архитекторскому таланту развернуться.
А вот Машке, напротив, понравились башенки с арочками. Я пообещала, что мы построим ей маленький игрушечный замок. Маруся засияла. И даже архитектор улыбнулся. Наконец-то ему удастся создать нечто по-настоящему красивое, а не всякие унылые глупости.
Авдотья позвала ужинать, и мы прервали обсуждение. Точнее перенесли его за стол.
Алексей Вениаминович оказался въедливым и неплохо знающим своё дело. Он задал нам кучу вопросов. Мы обсудили будущий парк, хозяйственные службы и флигели. Материалы.
С Лисовским мы не сошлись лишь в одном. Я хотела одноэтажный дом с невысоким крыльцом, думая о муже, которому тяжело будет подниматься по ступенькам. Однако Андрей то ли понял, почему я на этом настаиваю, то ли проявилось его баранье упрямство. Он желал два этажа и красивую парадную лестницу.
Осмотр места назначили на следующий день. Архитектор отправился отдыхать, а мы продолжили спор в нашей спальне.
Дверь давно стояла открытой, соединяя комнаты. Обычно мы спали на кровати Андрея. Для него изготовили жёсткий матрас, чтобы не тревожить раненую ногу.
Я присела с привычной осторожностью, которой научилась, пару раз плюхнувшись со всего маху. Лисовский снял сюртук и начал стягивать рубашку.
– Андрей… – начала я.
– Кать, вот скажи, – перебил он меня, – ты считаешь своего мужа инвалидом?
– Конечно, нет! – возразила я с жаром. И лишь затем поняла, что это была ловушка.
– Ну значит, тут и обсуждать нечего, – подтвердил Лисовский.
На том и остановились.
Весь следующий день мы провели в Васильевском. Погода не подкачала. Яркое солнце уже неделю прогревало землю, и теперь из неё показалась щёточка зелёной травы.
Коляска двигалась осторожно, чтобы не слишком трясло на кочках. Передвигавшиеся во время распутицы экипажи и телеги превратили дорогу в ухабистого монстра. После грязь засохла, но дорога состояла из одних ухабов и колдобин, заставляя не раз вспоминать добрым словом асфальтированное покрытие.