"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 808
Я попросила у Натальи немного золотой и серебряной бумаги, цветных лент и маленьких яблочек. Узнав, что мы собираемся делать, она велела принести в мою комнату еловых веток и всё необходимое для украшения.
После обеда мы с Марусей и Василисой принялись мастерить праздничное дерево. Сначала поставили ветки в тяжёлую вазу, перевязав их для надёжности. Затем повесили золотые яблочки, пряник и две конфеты.
Окинув творение взглядом, Маша заявила, что нужен снегирь. Я сразу призналась, что не умею. Поэтому птицу они мастерили вместе с Васей. На мой взгляд, снегирь больше походил на толстую лошадь с бордовым животом. Однако когда спросили моё мнение, я уверенно ответила, что папа придёт в восторг.
Наконец настал самый ответственный момент – отнести праздничное дерево Лисовскому. Я подхватила вазу, оказавшуюся весьма тяжёлой. И мы с Марусей отправились радовать папу.
На стук никто не отозвался.
– Открывай, – велела я Маше. Малявка послушно толкнула дверь.
Кровать была пуста. Одеяло откинуто в сторону. Вообще, казалось, что в комнате никого нет.
– Где папа´? – удивилась Маруся.
– Хотела бы я знать.
Я снова и снова окидывала комнату взглядом. Кровать, кушетка, окно, книжные полки, стол, окружённый стульями. Дверь ванной была приоткрыта. Но ведь там Лисовский не может находиться. Мирон Потапович ясно сказал, что сейчас можно садиться в кровати, разминать здоровые конечности. Вставать Андрею разрешит к концу декабря. Не раньше. Да и тогда только с сопровождающим.
Из ванной донёсся глухой стон. Я, выругавшись про себя, почти бросила вазу с деревом на пол и помчалась туда.
Андрей лежал на полу, неловко подвернув ногу. Рубашка задралась, оголив повязку, которая густо пропиталась красным.
– Маруся, – я вышла из ванной и едва не столкнулась с перепуганной малявкой.
– Папа´ там? – тонким голоском спросила она.
– Машенька, ты же помнишь, где наша комната? – мой голос был нарочито ласковым. Однако испуганная малышка не заметила фальши.
– Помню.
– Тогда иди туда и позови Васю, скажи… – я запнулась, придумывая что-то нейтральное. – Скажи, надо помочь убраться в папиной ванной. Мальчишки такой беспорядок тут навели.
Маруся кивнула и помчалась к двери. Я в который раз порадовалась, что она ещё маленькая и так легко отвлекается.
– Андрей, – позвала, возвращаясь в ванную и склоняясь над Лисовским.
Он открыл затуманенные болью глаза. Посмотрел на меня.
– Ты идиот, Лисовский, – не сдержала эмоций. – Где Игнатий?
– Поесть пошёл, – он ответил на вопрос, проигнорировав «идиота».
– И ты сразу же помчался к «чёрному» ходу? Сбежать решил?
– Смешно, – хмыкнул Андрей. Попробовал пошевелиться и с присвистом втянул воздух сквозь зубы.
– Не двигайся, хуже сделаешь.
Я опустилась на колени, осторожно распрямила подогнутую ногу. Лисовский молчал, только щёку изнутри закусил, чтоб не выдать боли.
– Катерина Павловна, звали? – в ванную заглянула Василиса. Увидев лежащего Андрея, она испуганно ахнула.
– Беги на кухню, – приказала я. – Найди Игнатия. Пусть мчится сюда. И ещё, Вась, смотри, чтоб Машка сидела в комнате.
– Сию минуту, барышня, – она бросилась прочь.
Я собралась подняться, но меня остановил тихий голос Лисовского.
– Посиди со мной.
– Конечно, посижу, – я тоже закусила щёку по его примеру. Чтобы не разрыдаться.
Эта слабость, неспособность контролировать своё тело у молодого сильного мужчины не просто приводила меня в растерянность – пугала до дрожи.
Я села вплотную к Андрею, вытянула ноги. Он устроил голову и вздохнул.
– Я выгляжу жалко? – вдруг спросил.
– Нет, – я всхлипнула.
– Тогда почему ты плачешь?
– Потому что ты идиот и напугал меня, – выдала беззлобно.
– Ты ведь хотела развода, Кать. Тебе же лучше, если я навернусь и сломаю шею.
– Я не хочу развода.
– Да?
– Да.
– Тогда чего ты хочешь?
– Порадовать тебя, – я вспомнила праздничное дерево. Надеюсь, оно выжило.
– Порадовать? – переспросил Андрей и тут же предложил вариант: – Поцелуй меня.
Ну разве могла я отказать истекающему кровью мужу?
Запыхавшийся Игнатий застал нас целующимися. Я даже не сразу заметила пожилого слугу. Ему пришлось смущённо кашлянуть. Лишь тогда я подняла голову. Однако в отличие от Игнатия не испытывала смущения. Ничего страшного ведь не произошло. Подумаешь, муж и жена поцеловались. Может, это в качестве обезболивающего? Тем более Лисовский не жалуется, значит, помогло.
– Игнатий, Андрея Викторовича нужно поднять и позвать лекаря Петухова.
– Будет сделано, госпожа.
– Не смотри, – попросил Андрей.
– Я ещё и помогать буду, – возразила упрямо. Видимо, у этого барана нахваталась.
Принесла стул, поставила рядом. Вместе с Игнатием подняла Лисовского, не давая опираться на больную ногу. Усадив его, заметила, что все трое учащённо дышим.
– А вы тяжёлый товарищ, Андрей Викторович.
– Да, кормят тут хорошо, – поддержал он шутку, несмотря на то, что едва дышал от боли.
– Игнатий, позовите лекаря, со мной вы его не донесёте без травм, – и пусть Лисовский немного отдохнёт.
Судя по выступившей крови, он себе порядком навредил падением. Не хватало ещё раз его уронить.
Я прислонилась к стене, чтобы отдышаться. Лисовский сгорбился на стуле. Вдруг плечи его задрожали. Я услышала всхлип.
– Андрей, – бросилась к нему, но он замотал головой, закрылся, не позволяя заглянуть в лицо.
Я опустилась перед ним на колени. Осторожно коснулась запястий, отнимая руки от лица.
– Не смотри, – простонал он, – я жалок. Я больше не мужчина, я…
– Баран, – закончила я, пока Лисовский подбирал нужное слово.
Сработало. От неожиданности он поднял голову.
– Андрей, – я бережно обхватила его ладони, потянула к себе, поцеловала каждую, глядя в глаза, – ты самый лучший, самый достойный, самый сильный мужчина из всех, кого я знаю. К тому же упрямый баранище, поэтому ты не сдашься. Ты будешь бороться и встанешь на ноги. А я буду рядом, чтобы поддерживать тебя.
– Обещаешь?
– Обещаю.
– И никакого развода?
– Прости меня, – я вздохнула. – Я не должна была даже произносить это слово.
Момент слабости прошёл. Отчаяние уходило из его взгляда. Лисовский кивнул, но ответить мне не успел. В ванную зашёл Петухов.
Глава 22
– Так, что тут у нас? – поинтересовался доктор, оглядывая нас и сразу подмечая окровавленную повязку.
– Пациент был застигнут при попытке к бегству, сопротивлялся задержанию, – неловко пошутила я, поднимаясь и закрывая Андрея, чтобы он успел вытереть лицо. Ни к чему другим знать, что господин ротмистр тоже человек и способен плакать от отчаяния.
– Это вы, Катерина Павловна, правильно побег пресекли. Я ведь говорил, что рано вам вставать, Андрей Викторович, – с укором заметил Петухов.
Лисовский молчал. Знал, что сглупил. Это победителей не судят, а у него не вышло, поэтому ругаться мы все имели право. И любое оправдание обратили бы против него же.
– Ну, давайте вернём нашего тигра в клетку? – судя по легкомысленному тону, Мирон Потапович всё же заметил моральное состояние Андрея.
Вдвоём мужчины справились быстро. Уложили Лисовского в кровать. Петухов сразу же взялся за повязку.
– Наделали вы дел, Андрей Викторович, – лекарь досадливо крякнул.
Ещё бы, пациент шёл на поправку, радовал восстановлением. И вот на тебе – устроил диверсию собственному организму.
«Дикое мясо», которым заполнялась рана, лопнуло и сильно кровило.
– Неделю минимум постельного режима себе прибавили, а то и две, – печалился Петухов.
Андрей молчал, стиснув зубы. Ему было больно, его отчитывали, как нашкодившего ребёнка. Но самое ужасное для него – Лисовский понимал, что сам виноват в своём состоянии. Только он и никто более.
Мирон Потапович промыл рану, положил заживляющую мазь и забинтовал.