"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 1020
Монах бросился вслед за ним. Схватил за плечо, вынуждая остановиться, растерянно оглянулся на сына.
— Не нужно, — тихо предупредил Ши Мин и осторожно снял руку монаха со своего плеча. — Я вернусь в свой дом, если он все еще цел. Найду вас позже.
В глазах бывшего наставника он видел свое лицо — бледное, неживое пятно без капли эмоций. Уголок губ задрожал и приподнялся в пугающей гримасе.
Он и вправду ничего не чувствовал или, наоборот, чувствовал слишком много — так много, что даже осознать не получалось.
Глава 8
Вся сила в этом мире только и ждет того, кто осмелится ее забрать.
Беды людей исходят только от слабости и нерешительности. Слабость — причина всех неудач. Возьми столько силы, сколько осмелишься.
«Возьми ее всю».
Никаких преград больше не осталось — ни расстояний, ни времени, ни сомнений. Среди бесконечного песка человеческих жизней только трое должны быть рядом, и они больше не посмеют никуда исчезнуть. За них не нужно будет сражаться и не нужно уговаривать.
Все становится куда проще, когда силой с тобой могут меряться только боги.
Ощущение собственного могущества было восхитительным. По жилам словно текла не кровь, а жидкий огонь; казалось, одного прикосновения Юкаю хватит, чтобы развалить скалу по камешку или заставить землю дрожать.
«Брат навсегда останется рядом и примет тебя таким, какой ты есть. Ши Мин никогда не отвернется».
Шепот в голове снова сбился, забормотал что-то неразличимое, негодующее, но Юкай заставил его замолчать. Новым обитателям его головы отчаянно не нравился Кот, но теперь мальчишка принадлежит ему. Это его человек, и никому он не даст его отобрать.
Только вот были ли эти голоса привнесенными извне — или то шептала самая темная сторона его души, не сумевшая обрести голос без чужой помощи?
Какая разница? Никто и ничто больше не отберет принадлежащее ему.
Незримая ладонь силы держала его в воздухе, не давая опуститься на борт. Да и кому захочется снова ходить по земле, если теперь не существует для него никаких земных законов? Пусть люди ползают в грязи, ему же больше нет необходимости.
Пьянящее чувство собственного могущества и неуязвимости кружило голову.
Впервые увидев громаду безучастной ядовитой воды, Юкай ощутил давно подзабытый испуг. Не за свою жизнь или жизнь своих спутников, а страх собственного возможного поражения. Что может быть печальнее отважного воина, погибшего у самого логова дракона, не успев нанести ни одного удара?
Я никогда не хотел убивать или становиться сильнее всех с помощью своего орудия. Я так ненавидел самого себя, что хотел разрушить свое «я» до основания и собрать новое. Я все еще на полпути: прежний я все еще живет внутри вместе со своей трусостью и жалкими попытками казаться лучше. Месть была той стезей, по которой удалось подойти так близко к новому себе.
Вязкая Волна втянула бы в себя любую силу, любой удар. Жадная зеленая пасть была распахнута, как готовый захлопнуться капкан. Просто коснись наживки, наколи ее на острие своего меча: меч создан, чтобы пронзать и разрезать на части. Орудия своей силой бьют точно так же — прямо по телу или по разуму — и наносят такие же кровоточащие раны. Правитель Сибая и стоящий за его спиной монстр были опытными охотниками и не ожидали никаких неприятностей. Откуда им было знать, что темный меч тоже был жаден? Он был куда голоднее и злее, чем Волна, и желал не столько победы, сколько присвоить чужое и сделать своим.
С первым же прикосновением дух меча взвыл от восторга. Орды неприкаянных душ внутри него жаждали этой силы едва ли не больше, чем освобождения; память о свободе и прошлых жизнях стирается быстро, голод же не уходит никогда. Чистейшая мощь разливалась вокруг, оставалось лишь взять столько, сколько уместится.
И меч взял.
Сила, связывающая воду, водоворотом ушла в глубины лезвия и канула, насытив призраков и заставив их замолчать. Магические битвы не длятся часами, а иногда их время и вовсе исчисляется мгновениями.
Правитель Сибая так и не успел понять, в чем заключалась их ошибка. Вся его мощь ушла впустую, провалилась в никуда, а следом сгинула и последняя капля — его собственная душа. Клочок измученного серого тумана пролетел над морем, не имея сил даже скрыться в посмертии.
А вот подземное чудовище оказалось куда как умнее. Продолжи оно делиться своей силой с правителем и Волной — и меч втянул бы ее всю до капли. Наверняка и орудие, и императора такое подношение разорвало бы в клочья, но ни тот ни другой не умели останавливаться.
Ощутив первый холод уходящей в небытие энергии, мрачный бог Сибая без колебаний разорвал все связующие нити. Протянувшиеся под самой кромкой воды щупальца растаяли, сберегая своего хозяина. Волна без подпитки рассыпалась тысячами потоков, а в теле правителя к тому времени не осталось уже ни капли жизни. Любое живое существо стремится защитить себя, и даже боги не исключение.
Ветер с силой то дул в лицо, то вихрем закручивался вокруг тела, бросая пряди в глаза. Юкай с любопытством понаблюдал за потоками воздуха, а потом приказал им прекратить дуть. Ветер стих мгновенно, и только глухой шум беспокойного моря еще продолжал достигать его ушей. Шорох волн почти заглушал суету на палубе далеко внизу.
Словно очнувшись от долгого сна, Юкай осмотрелся. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, оставив на волнах ослепительную золотую дорогу из волнующихся бликов. Хоровод мыслей и голосов стих, отпуская разум на свободу. Коричневое пятнышко корабля с потрепанными полотнами парусов неподвижно застыло далеко под ногами, и при взгляде на него кружилась голова.
Время исчезло, стерлось. Час ли прошел с момента битвы или несколько дней? В памяти не осталось никаких подсказок.
Жизнь императора давно превратилась в гонку на скорость, в которой опережать приходится само время и даже собственную смерть. С самого начала ему следовало выйти из замкнутого круга, подняться на самый верх. Птицам нет нужды метаться в лабиринте — они просто взлетают, оставляя соперников далеко внизу.
Ощутив легкое недовольство, Юкай опустился ниже. На высоте дышалось труднее, а одежда совсем заледенела, но он почти не чувствовал этого.
Корабль был объят паникой. Впавшая в оцепенение Фэн Жулань молча сидела на палубе, не пытаясь подняться. Принцессу окружала стена отчуждения, будто ее уже не было в живых. Спутанные волосы закрывали ее лицо и плечи.
В нескольких метрах от принцессы столпились люди, как облепившие кусочек съестного муравьи. Стоило Юкаю коснуться ногами палубы, как ушей его достиг надсадный хрип.
Фэн Чань удерживала дугой выгнутое тело Кота за плечи, заботливо придерживая голову. Чен Е с покрасневшим от натуги лицом вцепился в ноги. Кот с глухим мычанием рвался из их рук, тело его мостом приподнималось над досками, опираясь только на затылок и пятки; закатившиеся глаза казались лишенными цвета фарфоровыми шариками. С губ его срывалась кровавая пена, а монотонный низкий стон существовал будто отдельно от тела.
Оставшиеся в живых матросы расступились, лица их были темны.
Краем глаза заметив приближение Юкая, Фэн Чань повернула голову и оскалилась. Резкие черты ее исказила дикая, неудержимая ненависть — и боль. В ту же секунду Кот слабо вскрикнул и всем весом рухнул на палубу, вывернувшись из рук нефритовой девы; Фэн Чань тут же забыла о Юкае и забормотала что-то тихим ласковым голосом. Пересев поближе, она уложила голову мальчишки на свои колени и стерла скопившуюся в уголках рта розоватую жидкость.
— Не стоило спускаться, — с напряжением процедила она. — Палуба грязная, как бы вам не испачкаться.
Юкай с недоумением приподнял бровь. Взгляд его медленно скользил по лицам спутников.