Измену нельзя простить (СИ), стр. 21
Аркадий сидел напротив.
Отдельно.
И впервые…
между нами была не просто дистанция.
А граница.
Настоящая.
Юридическая.
— Вы понимаете серьёзность ситуации? — спросил сотрудник.
Аркадий молчал.
— Ваши действия могут быть расценены как давление и нарушение порядка общения с ребёнком.
— Я не делал ничего плохого, — тихо сказал он.
— Для ребёнка — уже сделали, — жёстко ответил полицейский.
Тишина.
Я смотрела на него.
И впервые…
не видела в нём того человека, которого когда-то любила.
Только…
чужого.
— Мы зафиксируем инцидент, — сказал сотрудник. — В дальнейшем суд учтёт это.
Аркадий резко поднял голову:
— То есть это пойдёт в дело?
— Разумеется.
И вот тогда…
в его глазах мелькнуло нечто новое.
Паника.
Поздняя.
Мы вышли из участка уже вечером.
Арсений держал меня за руку.
Молча.
— Мам…
— Да?
— Он плохой?
Сердце сжалось.
Я остановилась.
Присела перед ним.
— Нет, — тихо сказала я.
— Тогда почему мне страшно?
Я не смогла ответить сразу.
Потому что…
он сказал правду.
— Потому что иногда взрослые делают неправильные вещи, — прошептала я.
Он кивнул.
Но я видела:
он не понял.
И это было страшнее всего.
Вечером я снова стояла у окна.
Смотрела вниз.
Пусто.
Но теперь…
это не успокаивало.
Потому что я знала:
«Он уже перешёл границу.»
И назад…
он не вернётся.
«Цена»
Ночь была тяжёлой.
Я почти не спала.
Каждый раз, когда закрывала глаза —
видела одно и то же:
Арсений у входа в сад.
Рука Аркадия рядом.
Его голос.
«Мама, он просто разговаривал…»
Я резко открывала глаза.
Сердце колотилось.
Рука автоматически ложилась на живот.
— Всё хорошо… — шептала я.
Но внутри всё сжималось.
Слишком много стресса.
Слишком много страха.
Утром я чувствовала себя разбитой.
Голова тяжёлая.
Тело будто не моё.
— Мам, ты бледная, — тихо сказал Арсений за завтраком.
Я попыталась улыбнуться:
— Просто не выспалась.
Но даже голос звучал чужим.
Он внимательно посмотрел на меня.
И вдруг тихо добавил:
— Ты не плачь, ладно?
Сердце сжалось.
«Он снова это чувствует…»
— Не буду, — прошептала я.
День начался как обычно.
Но внутри всё было не так.
Я отвела его в сад.
Вернулась домой.
Села на кухне.
И вдруг…
резкая боль.
Я замерла.
— Нет…
Рука сжала край стола.
Боль прошла.
Но оставила после себя страх.
«Это из-за нервов… просто из-за нервов…»
Я попыталась встать.
И снова.
Боль.
Сильнее.
— Чёрт…
Дыхание сбилось.
Телефон выпал из рук.
Я села обратно.
Медленно.
Осторожно.
«Только не сейчас… только не это…»
Следующие минуты превратились в размытое пятно.
Звонок.
Голос диспетчера.
Мои слова, которые я почти не помнила.
Скорая.
Сирена.
И одна мысль, которая билась в голове:
«Только бы с ребёнком всё было хорошо…»
Больница встретила холодом.
Белые стены.
Запах лекарств.
Меня быстро увезли.
Вопросы.
Осмотр.
— Сколько недель?
— Были ли стрессы?
— Были ли боли раньше?
Я отвечала.
Но внутри всё было в одном:
«Скажите, что всё нормально…»
Врач посмотрела внимательно.
Слишком внимательно.
— Вам нужен покой, — сказала она.
— С ребёнком всё хорошо? — перебила я.
Пауза.
Секунда, которая длилась вечность.
— Сейчас угрозы нет.
Я закрыла глаза.
Слёзы сами потекли.
«Спасибо…»
— Но, — добавила она, — если вы не снизите стресс, ситуация может ухудшиться.
Сердце снова сжалось.
— Вы понимаете?
Я кивнула.
Но внутри был только один вопрос:
«Как…?»
Вечером ко мне привели Арсения.
Он тихо вошёл в палату.
Сел рядом.
— Мам…
Я улыбнулась:
— Привет.
Он посмотрел на живот.
Потом на меня.
— Малыш болеет?
Глаза защипало.
— Нет. Просто мама должна отдохнуть.
Он кивнул.
Но выглядел серьёзнее, чем должен был ребёнок.
— Это из-за него?
Я замерла.
— Из-за папы?
Тишина.
Я не смогла сразу ответить.
«Он всё понимает…»
— Нет, — тихо сказала я. — Это из-за взрослых решений.
Он опустил взгляд.
— Я не хочу, чтобы ты болела.
Я взяла его руку.
— Я тоже.
Позже, когда он ушёл…
я осталась одна.
Тишина палаты давила.
И вдруг…
дверь тихо открылась.
Я обернулась.
И замерла.
Аркадий.
Он стоял у порога.
— Ты… что здесь делаешь? — голос дрогнул.
Он выглядел иначе.
Не как раньше.
Бледный.
Уставший.
— Я узнал, — сказал он тихо.
— Откуда?
— Неважно.
Тишина.
Он сделал шаг ближе.
Осторожно.
Как будто боялся спугнуть.
— Это из-за меня?
Я посмотрела на него.
Долго.
И впервые…
не захотела ни кричать, ни спорить.
— Да.
Слово прозвучало тихо.
Но тяжелее любого крика.
Он закрыл глаза.
Как будто это был удар.
— Я не хотел…
— Но сделал, — перебила я.
Тишина.
Он подошёл ещё ближе.
— Я всё остановлю, — сказал он.
Я усмехнулась.
Слабо.
— Уже поздно.
Пауза.
— Я отзову иск.
Я подняла глаза.
— Что?
— Я отзову всё.
Тишина.
Сердце странно сжалось.
«Он… правда?»
Но внутри…
что-то не позволило поверить.
— Почему?
Он посмотрел прямо в глаза.
— Потому что я тебя чуть не сломал.
Тишина.
И в этот момент…
я увидела в нём то, чего не было давно.
Настоящее чувство.
Но…
«Почему только сейчас…»
Я отвернулась.
— Мне не нужны жертвы, — тихо сказала я.
— Это не жертва.
— Тогда что?
Пауза.
— Последний шанс.
Я закрыла глаза.
Слёзы снова потекли.
Но теперь…
не только от боли.
А от понимания:
«Слишком много уже разрушено…»
— Я подумаю, — прошептала я.
Он кивнул.
И впервые…
ушёл тихо.
Без давления.
Без угроз.
Я осталась одна.
Рука на животе.
Сердце билось медленно.
«Это конец… или ещё один виток?»
Я не знала.
Но чувствовала:
«Самое сложное решение ещё впереди…»
«Иллюзия тишины»
Дом снова был тихим.
Не совсем тихим, конечно, —
Арсений бегал по комнате, смех его разносился по стенам.
Но этот смех… теперь не казался радостью.
Он был осторожным, как будто чувствовал напряжение,