Измену нельзя простить (СИ), стр. 19
И затем…
она медленно опустилась на стул.
Как будто из неё вынули всё.
Аркадий смотрел на неё.
И в его взгляде было только одно:
Разрушение.
— Ты… — тихо сказал он.
— Я… — прошептала она.
Но слов уже не было.
И в этот момент я поняла:
«Это конец. Но не мой.»
— У меня всё, Ваша честь, — спокойно сказал адвокат.
Судья сделал запись.
Посмотрел на всех.
— Заседание объявляется прерванным. Следующее — после проведения психологической экспертизы.
Молоток ударил.
Люди начали вставать.
Шум возвращался.
Мир снова начинал двигаться.
А я сидела.
Не двигаясь.
Потому что внутри…
впервые за всё это время…
было не больно.
Было пусто.
И спокойно.
«Я выстояла.»
Но когда я подняла глаза…
и посмотрела на Аркадия…
я поняла:
«Это только начало.»
«После удара»
Зал суда опустел быстро.
Слишком быстро.
Как будто люди чувствовали:
здесь произошло что-то грязное,
чужое,
болезненное.
И хотелось уйти подальше.
Я осталась сидеть.
Не потому что не могла встать.
А потому что…
«Если я сейчас встану — всё станет реальным».
— Алина, — тихо сказал адвокат, — нам нужно идти.
Я медленно кивнула.
Встала.
Ноги были тяжёлыми, будто чужими.
Но внутри…
внутри было странное состояние.
Не победа.
Нет.
Это было ощущение,
будто ты долго тонул…
и наконец вынырнул.
Я сделала шаг к выходу.
Потом ещё один.
— Подожди.
Голос.
Позади.
Я замерла.
Закрыла глаза на секунду.
«Не оборачивайся… просто уходи…»
Но я обернулась.
Аркадий стоял в центре зала.
Один.
Без Марии.
Без уверенности.
И впервые за всё время…
он выглядел не сильным.
Он выглядел… потерянным.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
Я горько усмехнулась:
— Серьёзно?
— Пожалуйста.
Это «пожалуйста» прозвучало тихо.
Почти непривычно.
Я посмотрела на адвоката.
Он чуть кивнул:
— Я буду снаружи.
Дверь закрылась.
И мы остались вдвоём.
Тишина.
Тяжёлая.
Как перед грозой.
— Ты знал? — спросила я первой.
Он опустил взгляд.
Потом снова поднял.
— Нет.
Коротко.
Чётко.
Без попытки оправдаться.
Я кивнула.
«Хотя бы это… правда»
— Она сказала… — он провёл рукой по лицу, — что это мой ребёнок.
— Как и про моего, да?
Он вздрогнул.
Словно от удара.
— Алина…
— Нет, — я подняла руку, — давай без этого. Без «Алина, прости». Без «я ошибся».
Я подошла ближе.
Смотрела прямо в глаза.
— Ты выбрал верить ей.
Тишина.
— Каждый раз, — добавила я.
Он сжал челюсть.
— Я думал…
— Не надо, — перебила я. — Не надо говорить, что ты думал.
Пауза.
— Потому что ты не думал.
Эти слова повисли в воздухе.
И я увидела…
как они попали точно в цель.
Он отвернулся.
На секунду.
Но этого хватило.
«Он сломался…»
— Я всё потерял, — сказал он тихо.
Я смотрела на него.
Долго.
— Нет, — ответила я спокойно.
Он поднял глаза.
— Ты это сделал.
Тишина.
И в этот момент…
что-то изменилось.
В его взгляде.
Боль осталась.
Но к ней добавилось другое.
Упрямство.
— Я не откажусь от детей.
Вот оно.
Я медленно выдохнула.
«Вот настоящая причина…»
— Я и не прошу, — сказала я спокойно.
Он нахмурился:
— Тогда почему ты так сопротивляешься?
Я усмехнулась.
Горько.
— Потому что ты не хочешь быть отцом.
Пауза.
— Ты хочешь выиграть.
Тишина.
Он ничего не сказал.
И этого было достаточно.
— Ты пришёл в суд не за ребёнком, — продолжила я тихо. — Ты пришёл за контролем.
— Это неправда.
— Правда, — жёстко ответила я. — Потому что если бы ты хотел быть отцом…
Я сделала шаг ближе.
— …ты бы был им тогда.
Молчание.
Глухое.
И в этот момент…
я увидела, как внутри него начинается борьба.
Настоящая.
— Я могу всё исправить, — сказал он.
Я закрыла глаза на секунду.
«Вот оно…»
— Нет, — тихо ответила я.
Он замер.
— Уже нет.
Пауза.
Долгая.
— Я не верю тебе.
Эти слова прозвучали спокойно.
Без крика.
Без слёз.
И именно поэтому они были страшнее всего.
Он сделал шаг ко мне:
— Алина, я—
— Не надо, — я отступила.
И в этот момент…
в его глазах что-то сломалось окончательно.
Но вместе с этим…
появилось другое.
Что-то тёмное.
— Ты думаешь, я просто уйду?
Я замерла.
— Я не Мария, — продолжил он тихо. — Я не исчезну.
Холод пробежал по спине.
«Вот оно… начало»
— Я буду рядом, — сказал он.
— Не надо, — ответила я жёстко.
— Надо.
Тишина.
— Потому что это мои дети.
Я смотрела на него.
Долго.
Очень долго.
И впервые…
мне стало по-настоящему тревожно.
Не из-за суда.
Не из-за Марии.
А из-за него.
«Он не отпустит…»
— Тогда увидимся в суде, — сказала я спокойно.
Развернулась.
И пошла к двери.
Рука легла на ручку.
— Алина.
Я не обернулась.
— Я всё равно добьюсь своего.
Пауза.
И я тихо ответила:
— Попробуй.
Я вышла.
Дверь закрылась.
Но ощущение…
что всё только начинается…
осталось со мной.
«Он рядом»
Прошла неделя.
Всего неделя.
Но ощущение было такое,
будто между «до суда» и «после»
прошла целая жизнь.
Я старалась вернуть нормальность.
Утро.
Завтрак.
Садик.
Арсений снова смеялся.
И это было самым важным.
— Мам, а ты сегодня улыбнёшься? — спросил он однажды утром, глядя на меня слишком внимательно.
Я замерла.
«Он чувствует…»
Я присела перед ним, поправила куртку:
— Конечно. Я всегда улыбаюсь.
Он покачал головой:
— Нет… не всегда.
Сердце сжалось.
— Теперь буду чаще, — тихо сказала я.
Он кивнул.
Как будто принял ответ.
Но внутри меня что-то кольнуло.
«Я не имею права сломаться…»
День прошёл спокойно.
Слишком спокойно.
Я забрала его из садика.
Мы шли домой.
Он рассказывал про игрушки, про друга, про воспитательницу…
Я слушала.
Улыбалась.
Жила.
И вдруг…
— Мам.
Я посмотрела на него:
— Да?
Он остановился.
И тихо сказал:
— Этот дядя опять там.