Марина Цветаева. Письма 1933-1936, стр. 106
Да, если хотите книгу одним из первых — вышлите матери 12 фр<анков> по адресу:
Mme Nina Gronsky
14, Cit* Falgui*re
Paris, 15-me
Ряд его и ее друзей вносят сейчас, чтобы помочь оплатить типографию. А Вам корысть — полу*чите до официального выхода. Экземпляров — всего — 300.
Там есть посвящение и мне, которого он мне никогда не прочел [1340].
А вот — случайно сохранившиеся записи, в ответ на предыдущее письмо (я его не очень помню, м<ожет> б<ыть> вспомните — Вы) — тогда — Гронский занял всё место — в дело не пошедшие.
Просто — списываю:
«Уразумевать» нечего, ибо вещь — чисто внешняя. Психея — не этап (физический), это — сборник, т. е. собранные стихи, написанные в разное время (от 1916 г. до 1920 г., а м<ожет> б<ыть> и позже), если хотите — избранные стихи, выбранные по примете романтики: чистой душевности. Все мои книги — хронологические этапы: что в жизни — то в тетради, что в тетради — то в книге. (В жизни, читай: в мне данного дня.) А Психея — отбор, поэтому не этап: не часть пути, а, если хотите, вечное сопутствие.
Психея частично входит в Версты I, в Версты II [1341] (никогда не вышедшие), в Ремесло. Психеи — как книги — нет. Последовательность: Вечерний Альбом (1910 г.), Волшебный Фонарь (1912 г.). Юношеские стихи (неизданные: 1912–1916 г.), Версты I (изданные частично в советском сборничке того же имени: моем сборничке), — 1916 г., — Версты II (неизданные: 1916 г-1921 г.), Ремесло (1921 г.), После России (1921 г. — 1925 г.; кажется) [1342]. После 1925 г. не издано ничего. Ясно? Это — мои этапы: мои тетради. А Психея — из разных тетрадей, т е. разных лет. Психею, как всё, что написала — очень люблю. Вот уже не:
Не люблю только привередливости, внюхивания, предпочтения одного в ущерб другому. Скажем, не люблю Психею в известных руках: самих рук не люблю!
По поводу чувства (NB! наивный вопрос: есть ли у меня чувства) — чувство у меня всегда было умное, т е. зрячее, поэтому всю жизнь упрёки: Вы не чувствуете, Вы — рассуждаете.
Если чувство есть слепость — я никогда не чувствовала.
(Das Gef*hl seiner Jugend ist schon *bersinnliche [1344] Jugend [1345]) Все мои Gef*hle были — *bersinnlich, потому-то они и были — Gef*hle.
A Sinne [1346] — их кажется, 5, нет — 6 (Orientierungssinn [1347]). Единственно-острое (до болезненности) — СЛУХ. Зрение — никакое (никогда бы не взяли в солдаты), осязание — среднее (обоняние впрочем — исключительное, но оно так сразу становится душевным состоянием, что его никогда отдельно не ощущала) — пошла спрашивать Мура, какое пятое, деловито высунул язык, итак, вкус — самый непритязательный. И — минус — чувства места: идиотизм на места*: чувство контрнаправления.
И основное — над всеми и под всеми — чувство КОНТР — чисто-физическое: наступательное — на пространство и человека, когда он в количестве. Отсюда — мое пешеходчество и полное одиночество: передо мной всё отступает.
«Чувств» много в После России, почти сплошь. Если это не чувства, то у меня их — нет.
«По-русски трудно мыслить». — По-русски (по-всячески) ЧУДНО мыслить. Были бы косточки, а мясо вырастет.
О кубизме [1348] ничего не знаю: мне пришлось бы не говорить, а слушать.
Стихи двух родов, — и не двух: больше. Есть чистая лирика, есть гражданские страсти (1917 г. — 1920 г. — Царская семья — Перекоп (заграница), есть ПЕСНЯ, — ЧЕГО — НЕТ???
Неудача в Молодце и Переулочках??? [1349] Здесь придется воззвать — к большинству голосов моего читательского меньшинства (+ мой голос: большой, большинство моих голосов, ибо я — не забывайте — довоенная Россия по составу народонаселения!).
Переулочки (Вы этого не знали?) — история последнего обольщения (душою: в просторечии: высотою).
Если Вы не любите этих вещей — Вы просто чужды русской народной стихии. Народной стихии. Стихии.
(С. Маковский [1350] (оцените эпоху: Аполлон, Золотое Руно, Весы [1351], примат Петербурга) мне — обо мне, в 1924 г. — Это не всегда стихи, но это всегда — стихия!)
Русская стихия во мне обескровлена? обездушена? [1352]
NB! Стр<аница> 7.
О Мо*лодце только один отзыв: — Живой огонь! [1353] — Что это? Революция? Любовь? — так говорят самые неискушенные. Вы бы прочли отзыв Пастернака [1354].
Мне Ва*ш отзыв просто смешон, как если бы мне сказали: — Такая брюнетка, как Вы.
До того — не по адресу!
А «греческим» Вы обольщены из-за Вашего тяжкомыслия, -думия (у Вас Schwerblut [1355], вообще, Geist der Schwere [1356] это не плохо — я только отмечаю…) [1357].
Вам труднее понять непосредственное.
«Народный элемент»? Я сама народ, и никакого народа кроме себя — не знала, даже русской няни у меня не было (были — немки, француженки, и часть детства — к отрочеству — прошла за границей) — и в русской деревне я не жила — никогда. В русской природе — да. И отец — владимирский: из старого (непрерывного и непрервавшегося) священнического рода: дремучего. Мы, по отцу с Бальмонтом — земляки [1358].
Лучшая вещь Гронского — Белла-Донна. Вещь его 18—19—20-летия: когда дружил со мной. О его книге [1359] я бы написать не взялась [1360]: всё было дано в Белла-Донне, и всё дальнейшее — постепенное отбирание этого всего. «Муза Горных Стран» [1361] — просто скучна. После меня он впал в церковность, а от священников — какие стихи?? У Гронского одна вещь Белла-Донна. (Впрочем, Спинозы [1362] я не знаю. Есть кажется еще одна моя (т. е. сильная — и в мои времена) — о летчике [1363]. Отец мне читал отрывки. Но увидите, что Б<елла>-Д<онна> окажется — лучшей.)