"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 1504

«Личники» каждую неделю меняются, чтоб, значит, к своему заданию и к ней не привыкали, а она ни с кем не успела подружиться, в сговор не вступила. Все похожи друг на дружку: мрачные, немногословные. Сегодняшнего, кажется, Илья зовут.

Ругаясь про себя, Аллочка накинула халатик, подошла к двери, открыла задвижку.

На пороге стояла здоровенная сисястая деваха лет сорока. Без спроса оттеснила Аллу, шагнула внутрь, захлопнула за собой дверь и задвижку закрыла.

– Что вам надо? – возмущенно воскликнула Аллочка, отрабатывая этюд «реакция на бесцеремонное вторжение».

– Давайте, Алла Николаевна, поспокойнее, без криков. Садитесь! – властно проговорила тетка.

Аллочка покорно присела на лавку у стола, на котором громоздились остатки полезного диетического кинообеда.

– Меня зовут Варвара Игоревна Кононова, я капитан ФСБ. – Бесцеремонная дама ткнула в нос Аллочке красное удостоверение. Документы «прикрытия» Варя в свое время не сдала, а особисты комиссии, халтурщики, прошляпили.

– У меня есть к вам важный разговор, а времени у вас у самой мало, скоро на площадку потребуют. Но так как беседа наша происходит исключительно в ваших интересах, поэтому давайте не будем тратить минуты на пустяки, а сразу перейдем к делу. Впитывайте мою информацию с ходу, договорились?

Аллочка глупенькой никогда не была, поэтому, расширив глаза, кивнула (отрабатывая этюд «важный разговор»).

– У вас есть отец, Беклемишев Николай Павлович, коммерсант из города Твери, так?

– Да, есть.

– В январе две тысячи двадцатого года против него было возбуждено уголовное дело по статье двести девяносто первой, дача взятки должностному лицу, так?

– Да. – Лицо у Аллочки дрогнуло, ресницы захлопали.

– Суд избрал меру пресечения – заключение под стражу и инкриминировал вашему батюшке часть вторую статьи двести девяносто первой, до восьми лет лишения свободы, правильно?

– Да, это так.

– А потом прошло пять месяцев, и в июне двадцатого года с вами в Москве познакомился один влиятельный человек. Он вошел в доверие, вы с ним разговорились и поведали ему, что тоскуете по папеньке, единственному близкому человеку, скоро суд, светит ему восемь лет, и все такое. И он, этот важный человек, сказал, что постарается помочь вызволить вашего любимого батюшку. Но только, намекнул он, вы должны проявить к нему сердечное участие.

– И ничего он не намекал! – сердечно выплеснулась Аллочка. – Я сама, если хотите знать, полюбила его! И да, вступила с ним в близкие отношения! А что, это запрещено?

– Очень хорошо! Вас же никто ни в чем не обвиняет, Алла Николаевна! Вы поступили как любящая дочь и были совершенно свободны в том, чтобы вступить в интимную близость с этим товарищем! Тем более вскоре – что случилось с вашим отцом?

– Его выпустили! Подчистую! Как Ваня и говорил!

– Правильно! Дело прекратили за отсутствием события преступления! А вы не только в знак благодарности стали сожительствовать с тем влиятельным человеком, но и потому, что он душевно понравился вам.

– Да, это так. – Аллочка отыграла этюд «оскорбленная невинность», вздернув подбородок.

– Вот только вам следует послушать одну аудиозапись. Этот телефонный разговор состоялся в декабре две тысячи девятнадцатого года, ровно за три недели до того, как вашего папеньку прихватили на даче взятки должностному лицу. Один из собеседников – городской голова Твери, а второго вы легко сможете узнать, потому что это не кто иной, как ваш любезный друг, впоследствии якобы избавивший вашего папеньку от длительного тюремного заключения, зовут которого Иван Степанович Козлов. Итак…

Деваха включила запись на своем телефончике.

Вагончик заполнил действительно хорошо знакомый Аллочке голос Козлова. Не далее как вчера вечером он кричал ей: «Давай, давай! Работай, шевелись! Активней!» – и больно шлепал по худенькой попе.

«– Это некто Козлов вас беспокоит, из Москвы, знаете такого?

– Слушаю внимательно, – голос собеседника звучит подобострастно.

– Там у вас в городе есть такой бизнюк, Беклемишев Николай, – шелест бумаг, – Николай Павлович, 1967 года рождения. Парой ресторанов, кажется, владеет. Магазинами».

– Узнаете голос? – переспросила дама.

– К-кажется, узнаю.

– Это Козлов Иван Степанович?

– Да, он.

– Ну, слушайте дальше.

Девица снова нажал на «воспроизведение».

«– Беклемишев? – раздался голос человека, аттестованного как «городской голова», – Да, имеется такой коммерс.

– У нас к вам пожелание, – надавил Козлов, – чтобы этого товарища больше на поверхности не было.

– Что вы имеете в виду? – после паузы осторожно переспрашивает руководитель из Твери.

– Закройте его. Желательно на длительный срок. Как говорится, есть человек, а дело найдется.

– А… За что закрыть?

– Уж вы сами выбирайте, за что. Уголовный кодекс у нас обширный, на любой вкус статьи имеются.

– Нет, я не про то… Что он такое натворил, раз его закрывать понадобилось?

– Да вам-то какая разница? Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

– М-м, хорошо. Я посмотрю, что можно сделать.

– Неправильно отвечаете товарищу из Москвы. В наше сложное время я принимаю только один ответ: «Так точно, будет сделано».

– Так точно. Будет сделано.

– Вот и прекрасно».

Дамочка из ФСБ выключила запись и продолжила обыденным тоном:

– Теперь вы понимаете, уважаемая Алла Николаевна, что ваш сердечный друг добился тогда, летом двадцатого года, вашего расположения и присосался к вашему чистому телу самым что ни на есть обманным путем. Именно по его вине вашему батюшке нанесли огромные моральные и физические страдания. Он в следственном изоляторе сколько времени провел, семь месяцев?

– Да, – чуть слышно проговорила Алла.

– Похудел там почти на двадцать килограмм. Заразился туберкулезом. Теперь вы знаете, что от всех этих гадостей любовник не только вашего отца НЕ избавил – напротив, он их вызвал. Был для них первопричиной. А все потому, что хотел войти к вам в доверие.

Глаза Аллочки наполнились слезами. Она уже ничего не играла – ей вправду было страшно жалко папку, который, оказывается, настолько серьезно пострадал из-за нее.

А вдобавок злоба стала подниматься к Козлову, который, подлая сволочь, таким гнусным путем влез в ее постель.

– Подумайте, Алла, над ситуацией. Мы ведь знаем, что вы многое получили от вашего сердечного друга. Прекрасную квартиру на Ордынке стоимостью многие миллионы. Главные роли в кино, на телевидении и в театре. Но, как говорится, есть время собирать камни, а есть – разбрасывать их. Наверное, вы догадались по одному факту моего визита, что дни вашего высокого покровителя сочтены. С вами или без вас мы до него доберемся. И у вас, конечно, никто не отнимет ни ролей, ни квартиру. Вы их заслужили. Они ваши. Но для вас самое время найти себе другого покровителя. А этому, нынешнему, Козлову Ивану Степановичу, отказать во всем. Да не просто отказать! Отомстить! И за ваше поругание. И за то, что он с вашим батюшкой наделал. Поэтому вот вам, дорогая Алла, телефон. – Строгая мощная девушка передала ей кнопочный, видавший виды мобильник. – В нем забит один-единственный номер. Когда он, господин Козлов, в очередной раз заявится к вам домой, в квартиру на Ордынке, следует сделать только одно: залезть рукой в сумочку и нажать на этом мобильнике кнопочку вызова. Только еще пара вопросов. Козлов о своем приезде вас обычно уведомляет?

– Да.

– За какое время до визита?

– За час, полтора.

– Охранник вместе с ним появляется в квартире, одновременно?

– Н-нет. Раньше.

– Вскоре после звонка Козлова?

– Да. Минут через двадцать, полчаса. Осматривает квартиру. Во все углы нос сует.

– Но сумочку вашу не проверяет?

– Нет, ничего такого не ищет.

– А потом бодигард из квартиры выходит, и?..

– И ждет за дверью все время, пока Козлов у меня.

– Уходят они вместе?